– я попросил эльфов им помочь. – посмотрел на собеседницу Лив.
– уверенна, Элизабет оценит этот жест. – Хель пригубила вино, и его столетний вкус плавно распустился на языке. Сладость переходила в терпкость, приправленную отравляющей горечью.
Сэм подхватил невесту на руки и закрутил в объятьях. На лицах обоих читалось огромное счастье и детская радость.
– удивительно…
– примерно также я думал про союз Киллиана и Роксаны. – усмехнулся Лив. Его небесно–голубые глаза встретились с ее изумрудными. – архангел и жрица.
– подобно всем историям о любви Жизни и Смерти. До глупости банальная сказка. – и все же рука женщины потянулась к его руке. Как хотелось ощутить тепло тела, пышущего огнем. – мне было приятно видеть свою подругу такой…живой. Ты правда думаешь, что у Сэма с Элизабет что–то выйдет?
В сантиметре от заветного касания Лив одернул руку и спрятал в карман. Женщина выпрямилась и сжала бокал крепче. Ее не задел этот естественный процесс.
– потому что он – дитя Жизни и Смерти, Хель?
– потому что Самаэль еще имеет место быть, да. Противоположности притягиваются и порождают что–то поистине мощное и чудовищное. Я думала, именно такова и была твоя цель, когда ты даровал Роксане и Киллиану ребенка. – речь Хель была холодна и спокойна, словно гипноз. Она сделала еще один глоток. – чтобы показать нам обоим, и всему миру, к чему же может привести наша любовь.
Элизабет задумчиво рассматривала импровизированную площадку. Она сказала что-то Сэму, тот встал рядом с ней, жестикулируя описывая картинку. Девушка, подхватив его идею, подключилась, и вот, уже перебивая друг друга, они активно дорабатывали концепцию. В сад вошли эльфы, дружно, в шаг, они направились к парочке.
– я не владею судьбами всецело, как и ты. – наконец нарушил тишину Лив. Он достал из кармана маленькую золотую сферу. В ней едва–едва светилась белая пыль. – но со своим подарком я определился.
– полагаю…ты хорошо обдумал. – поджала губы Хель. Они оба повернули головы вправо, где стоял большой шкаф из дерева. От окна до дальней стены, от пола до потолка, вплоть усеянный сверкающими, переливающимися золотыми сферами. Они выглядели одинаковыми, но стоило лишь слегка присмотреться, как одна сфера отделялась от другой, а вслед за ней и третья. Схожие по своей структуре, они не повторялись своим наполнением, блеском, светом и теплом, как и люди по своей природе. Какие–то сферы стояли вместе, теснясь, другие одиноко пылились, меркли в глубине. Золотой вихрь внутри каждой из них являл собой душу живого существа. Искры талантов и предназначений ярко мерцали и переливались. Лив подошел к полке и поставил новую сферу рядом с двумя другими.
Волнение – странная штука. Долгое время оно брезжится где–то в краю сознания, изредка напоминая о приближающемся событии, и исчезает. Долгое время его нет и не будет. Как и осознания того, что в судьбе произойдут перемены. Волнение в сопровождении мандража, бросая в дрожь, вернется позже. С опозданием, за пять минут, оно ворвется в двери, крича о том, что вот–вот произойдет. А нужно ли оно на самом деле? Может, лучше сбежать? Зачем она вообще на это решилась?
Белая струящаяся полупрозрачная фата в руках. Белые пионы в вазе. Сидни, с собранными на затылке волосами и нежно–голубым закрытым платьем. Она подошла к дочери, сидящей на большом обитом тканью стуле и отвернутом от зеркала. Легким движением женщина заколола фату в темные локоны.
– ну что, какая готовность? – влетела в покои Лола. Она же выбрала более открытый образ в тон с сестрой, отдавая почтение силе воздуха и своей семье. Ее зеленые глаза сверкали решительностью и азартом, и вряд ли это зависело от мероприятия.
Элизабет стиснула юбку обеими руками и прикрыла глаза. Проклятое волнение! Ей казалось, что воздух в комнате стал невероятно горячим и пропитан острыми осколками. Неужели, это правда должно было произойти?
– еще пара минут. – мягко проговорила Сидни, от которой не скрылось поведение дочери. Лола прикрыла за собой дверь и подошла к невесте с другой стороны. Обе женщина присели перед Элизабет. Сидни ласково взяла дочь за руку.
– мам… – прошептала Элизабет и распахнула свои большие карие глаза. В них читалась потерянность. Казалось бы, настолько простое и типичное для каждого существа событие, но юная сильфа ощущала себя рыбой, выброшенная на берег.