губернии жило заветами старины, верило в бога, царя, начальство, опасаясь смуты, которая
нарушала привычный прочный мир, грозила неисчислимыми бедами, они страдали от последствий
анархии. Это был тот устой, которым держался российский порядок. Консерваторов Самары
возглавляли губернский предводитель дворянства А. А. Чемоду-ров, человек волевой и
деятельный, и В. Г. Кондоиди. Консерваторы – обыватели, люмпены, которых именовали
«черносотенцами», организовывались для борьбы с «бунтовщиками» и «студентами». «Общество»
волновалось. По городу упорно ходили слухи, что на Пасхальную неделю будут громить евреев и
интеллигентов.
Весной, с началом полевых работ, волнения перекинулись в деревню. Во всей своей
необъятности поднимался коренной, земледельческий, российский вопрос. Из Бугурусланского
уезда 16 марта 1905 г. докладывали, что «настроение крестьян нехорошее», они недовольны
войной с Японией, называли начальников ворами и изменниками, а земских начальников
дармоедами, говорили, что на войну берут крестьян, у которых земли мало, а помещиков не берут,
предсказывали, что «скоро будут бить студентов и вообще всех образованных за то, чтобы они не
бунтовали против веры христианской и не шли против царя». По справедливости, говорили
крестьяне, обрабатываемая ими земля должна была принадлежать им, крестьянам, так как они
уже заработали ее. За землю, которой они не владеют как собственностью, их дети, братья,
родственники проливают теперь кровь на войне с Японией, а между тем, Самариных, вообще
людей, обладающих таким огромным количеством земли, как например, Аржановы, Шихобаловы и
пр., на войне нет. Настанет, наконец, время, утверждали крестьяне, когда они, не спрашиваясь
разных Самариных, сами запашут землю их и будут пользоваться наравне с ними. В течение
весны в губернии произошло 40 случаев самовольного пользования выгонами, покосов трав и
порубок леса. Такое, замечал губернатор Д. И. Засядко, бывало и в прежние годы, но крайне редко
и глубоко таилось; теперь же самоуправства совершались открыто, число участников в них много
больше и держали они себя вызывающе, угрожая в случае противодействия им жечь усадьбы или
прибегать к другим видам мести. Своеобразно организующим началом явилась община: на
сельских сходах обсуждался план будущих действий, все вместе косили на помещичьих лугах,
предъявляли требования от имени мира. Губернские власти предпочитали улаживать столкновения
в деревне. Войска, чаще всего казачьи сотни, высылались редко – так было в острых
выступлениях в селах Жилинка Бузулукского уезда, Яблоневый овраг, Андросовка и Кондыбан
Николаевского уезда. Оружие для усмирения не использовалось.
Первое мая уже несколько лет было предметом забот администрации. В эти дни приходило в
волнение все городское население. По приказу полицмейстера 1 мая 1905 г. в разные места
города были направлены конные дозоры. Это был воскресный день. На работу не вышли
самарские коночники, и конка стала. В Постниковом овраге (Овраг подпольщиков) состоялась
маевка двухсот (по мнению полиции) до трехсот пятидесяти («Самарский курьер») молодых
людей. Они договорились вечером встретиться в Струковском саду (парк им. Горького), где
собралось несколько тысяч гуляющих. Около десяти часов вечера несколько сот демонстрантов
окружили эстраду и потребовали играть «Марсельезу». Музыканты отказались и покинули эстраду.
Молодежь запела «Отречемся от старого мира» и с криками «Долой полицию!», «Долой
самодержавие!» – начала стрелять в воздух из револьверов. Публика в ужасе разбегалась, в давке
пострадало много женщин и детей. О размерах паники можно судить по тому, что на следующий
день от ушибов скончался незадачливый чиновник.
Из сада демонстранты с песнями пошли по Алексеевской улице (Красноармейской),
навстречу им срочно направили казаков, полицию. У Соборного садика (пл. Куйбышева)
манифестанты встретили войска градом камней и револьверными выстрелами – казаки прибегли к
нагайкам. Пострадавшие оказались как с той, так и с другой стороны. Некоторые демонстранты
укрылись в Соборном садике, откуда и вели стрельбу. Позднее их арестовали, многим крепко
досталось. Таковы реалии стихии: каждая сторона защищает свою правду, страдают и те и другие.
Манифест 6 августа 1905 г. об учреждении законосовещательной Государственной думы (в
просторечии «булыгинской») был неодобрительно встречен революционерами, либералами,
земцами и даже многими предпринимателями. Самарский биржевой комитет в энергичных
выражениях отверг проект министра Булыгина, ратуя за немедленный созыв народных
представителей на основе прямой, равной, всеобщей и тайной подачи голосов, свободы слова,
собраний, митингов. Поскольку ходатайства, адреса желаемого результата не принесли, посчитал
нужным «обратиться к изысканию других способов» воздействия на власти. Язык ультиматума
торгово-промышленных кругов вызвал энергичный протест «Московских Ведомостей», которые
решительно отвергли претензии «с жиру взбесившихся самарских биржевиков».
С конца сентября 1905 г. стихия разлилась по городу и губернии. Шли бесконечные
забастовки, собрания, митинги, демонстрации, порой охраняемые вооруженными дружинниками.
По
улицам
постоянно
ходили
толпы
возбужденных
обывателей,
открыто
велись
антиправительственные разговоры, раздавались призывы к свержению власти. Народ упивался
«запретными речами», в администрации царила неуверенность и неопределенность. С каждым
днем все сильнее звучал новый мотив: всеобщая политическая стачка. Ее неустанно
пропагандировали и революционеры и либералы.
Всеобщая стачка началась в Москве. Инициатором ее были железнодорожники. В Самарской
губернии 11 октября одновременно прекратили работу телеграфисты, железнодорожные
служащие. В ночь на 12 октября пришлось остановить поезда. Нельзя сказать, чтобы пассажиры
были очень рады этому. Ведь через Самару шли поезда с солдатами с Дальнего Востока. На
станции Кинель раненые санитарных поездов поколотили попавшихся под руку забастовщиков. В
Кротовке пассажиры побили посуду в станционном буфете и стреляли в стачечников, к счастью,
никто не пострадал. Волнения охватили город. Прекратились занятия в учебных заведениях,
остановились промышленные предприятия и транспорт, закрылись магазины и лавочки,
государственные и общественные учреждения. Многотысячная возбужденная демонстрация 13
октября прошествовала от Алексеевской площади по улицам Панской и Ильинской, по пути закрыв
государственный банк, окружной суд, городскую управу, канцелярию губернатора, казначейство и т.
д.
Обстановка накалялась: возбужденные обыватели хотели установить свои права,
администрация старалась сохранить порядок. Возле самарской тюрьмы, где демонстранты
намеревались силой освободить политических заключенных, произошло столкновение с
солдатами. Получив отпор, демонстранты направились к городскому монастырю и у ворот церкви
(в районе нынешней улицы Осипенко) провели многотысячный митинг. После чего вернулись в
город. Трагедия, которая назревала весь день, свершилась к вечеру. На углу улиц Дворянской и
Панской у почты дорогу толпе человек в двести преградили казаки. Кто первый начал?
Свидетельства прямо противоположны. Но, по-видимому, первыми открыли огонь из толпы, ранив
трех казаков и четырех лошадей. Казаки спешились и дали несколько залпов, ранив до двадцати
человек, один из них, рабочий И. В. Карасев, через три дня скончался.
Симптомы паралича власти с 14 октября были налицо. Губернатор Засядко, человек