только лозунгом. Острая конкурентная борьба разгорелась между представительной и
исполнительной властями. Самарский Комитет народной власти, претендовавший на
представительство «высшей революционной власти в стране» и назначивший губернского
комиссара, рассчитывал быть главной силой в губернии. Председатель комитета К. Г. Глядков был
крайне разочарован тем, что не он, а губернский комиссар вступает в непосредственное
отношение с правительством, являясь проводником государственной власти, и снабжен всеми
атрибутами политической власти. В свою очередь К. Н. Иньков вовсе не стремился к
сотрудничеству с Комитетом по всем без исключения вопросам. П. Д. Климушкин, характеризуя его
в своих воспоминаниях, писал: «Губернский комиссар Иньков – человек безусловно старой
бюрократической школы, чуждый всяким демократическим убеждениям, а потому не мог встать на
тот революционный путь, на который встал Комитет». Следует заметить также, что Комитет, как
орган представительный, находился под большим давлением радикальных сил и его тактика
больше соответствовала требованиям «текущего момента». На комиссара, им избранного, Комитет
смотрел как на своего подотчетного адепта. Комиссар же относил Комитет к числу «прочих»
общественных организаций, не обладавших политической властью.
Между тем, Комитет народной власти, укрепив свое положение после вхождения в его состав
представителей от Советов, приступил к формированию реальных структур исполнительной
власти. 13 марта он утвердил выбранного Советом военных депутатов на должность начальника
милиции прапорщика А. С. Шиляева.
После определения позиций в городе, все политические партии обратили свои взоры к
деревне, так как в условиях продолжающейся революции любая власть зависела от поддержки
большинства населения страны. Большинство в России 1917 года составляло крестьянство, в
аграрной Самарской губернии -значительное большинство, причем имевшее бунтарское прошлое.
Уже в марте стали поступать первые сведения из деревни о крестьянских выступлениях,
направленных против высоких арендных цен, потравах в помещичьих экономиях и самовольной
рубке леса. Одновременно крестьяне-общинники, пользуясь революционной обстановкой, не
преминули выдвинуть требование возврата в общину земель столыпинских выделенцев.
Крестьянское движение стремительно нарастало и местные политические деятели острее
чувствовали необходимость «принимать меры» к недопущению аграрных беспорядков.
Ожесточенная борьба за крестьянство происходила на губернских и уездных крестьянских
съездах. II губернский крестьянский съезд, открывшийся в Самаре 20 мая, 28 мая объединился со
всесловным и продолжал работу по 6 июня 1917 г. Этот съезд наглядно продемонстрировал
пробуждение крестьянских масс, их активное стремление сознательно влиять на ход политических
событий в стране.
«Временные правила пользования землей» были выработаны на этом съезде в острой
борьбе между крестьянскими делегатами, поддержанными представителями самарских
большевиков, присутствовавших здесь в качестве приглашенных от политических партий, и
эсеровским руководством съезда. Эти правила в корне подрывали основы частной собственности,
так как передавали «все земли – частновладельческие, казенные, банковские, удельные,
монастырские, кабинетские, церковные и вообще все земли, не обрабатываемые собственным
трудом... в ведение и под контроль земельных комитетов, а где их нет, то Комитетов народной
власти, которые и становятся от сего времени фактическими их распорядителями...». Приняв
данные правила, эсеры вынуждены были защищать их основные положения, пойдя на обострение
отношений со своим центральным руководством и министерствами земледелия и внутренних дел
Временного правительства.
При обсуждении земельного вопроса на съезде выявилось столкновение двух точек зрения
на его решение: умеренно-реформистской, выдвинутой и поддержанной эсерами, занимавшими
руководящие посты в Совете крестьянских депутатов, и радикально-конфискационной,
отстаиваемой большинством крестьянских депутатов, поддержанных большевиками. Такое
противостояние длилось недолго и закончилось победой радикалов, утвержденной во «Временных
правилах». Эсеры на это пошли, боясь потерять социальную опору партии: голоса частных
владельцев из крестьян были немногочисленны и, в большинстве случаев, не представлены на
съезде, так как в сельском мире они составляли меньшинство.
Если эсеровское губернское руководство колебалось и никаких конкретных действий не
предпринимав для реализации решений II крестьянского съезда, за исключением ходатайств об их
утверждении, то крестьянство губернии через свои комитеты на местах приступило повсеместно к
осуществлению указанных постановлений. «После состоявшегося II Самарского губернского
крестьянского съезда крестьянами повсеместно осуществляется захват частновладельческих
земель... через местные земельные комитеты», – жаловался поверенный сельскохозяйственного и
торгово-промышленного товарищества Соколова и Самойлова в губернский земельный комитет. В
свою очередь, низовые крестьянские комитеты отмечали, что «с образованием союза посевщиков,
во главе которого стоят крупные землевладельцы, всемерно проводящие в жизнь право частной
собственности, положение ухудшилось... Такие меры противодействия не установили, конечно,
хороших отношений между помещиками и крестьянами».
В поисках «мужицкой правды» крестьяне постепенно отходили от эсеров и попадали в
объятия большевиков. Последние стремились в ходе своего социалистического эксперимента
подпереть мускулистые, но немногочисленные пролетарские плечи мощным крестьянским
хребтом.
Крайне напряженная обстановка сложилась летом и осенью 1917 года в деревнях и селах
Самарской губернии. Повсеместно крестьяне на основании «Временных правил», выработанных II
губернским съездом, осуществляли раздел земель, отобранных ими у помещиков и сельской
буржуазии. Во многих местах приняло широкие масштабы движение крестьян-общинников за
возврат отрубных и хуторских земель. Это явление наблюдалось чаще всего в уездах с
большим удельным весом крупного крестьянского землевладения. Только одной земельной
комиссией Совета крестьянских депутатов за два месяца после II съезда было разобрано 370 дел,
возникших на почве проведения в жизнь указанных «Правил».
Губернский земельный комитет попытался как-то упорядочить этот процесс. Для этого он в
начале августа вместе с губернской земельной управой разослал по волостям разработанные ими
анкеты для исследования сельскохозяйственных вопросов в процессе подготовки к
Учредительному собранию. Они сопровождались просьбой дать «по возможности краткий и ясный
ответ на вопросы».
Губернский земельный комитет, разослав вопросные листы для подготовки земельного
вопроса в Учредительное собрание, о настроении основной массы крестьян был осведомлен и без
ответов на них. Он попытался установить контроль за ходом земельного передела, разработав и
утвердив 19–20 августа 1917 г. «Общую инструкцию волостным земельным комитетам Самарской
губернии». Она явилась основой для утвержденных III губернским крестьянским съездом «Правил
об обложении платежом в пользу государства лиц, пользующихся в 1917 году казенными,
частновладельческими, банковскими и иными землями». Правила возлагали на волостные
земельные комитеты перераспределение земельного фонда между нуждающимся населением,
мотивируя это необходимостью расширения посевных площадей под яровые 1918 г. Комитетам
рекомендовалось «взять в свое ведение все земли, на которых владельцы и арендаторы не ведут