рабочих и солдатских депутатов, начавший работу 10 января 1918 г., объединился с открывшимся
13 января 1918 г. III Всероссийским съездом советов крестьянских депутатов. Предварительно
договоренность об этом была достигнута между ЦК большевиков и ЦК левых эсеров. Здесь были
одобрены «все декреты и постановления новой народной Советской власти».
В Самарской губернии для укрепления советской власти ревком сосредоточил в своих руках
всю подготовительную и организационную работу по созыву V губернского крестьянского съезда. К
его открытию 12 января 1918 г. был приурочен губернский съезд Советов рабочих и солдатских
депутатов, соединившийся с крестьянским съездом. В результате на этом форуме «роспуск
Учредительного собрания Советом народных комиссаров» был признан «вполне правильным»,
поскольку оно, «в большинстве своем состоявшее из правых социалистов-революционеров и
кадетов, не признало власти трудового народа в лице Советов, не признало декретов Советов, не
признало завоеваний Великой Октябрьской революции, – этим оно пошло вразрез чаяниям
трудового народа». На самом деле все было совсем не так. Учредительное собрание не только не
успело принять антисоветских постановлений, но, судя по стенограмме его заседаний, и не
собиралось этого делать, а прилагало усилия для поиска совместных согласованных решений всех
партийных фракций по сложным вопросам социально-экономического и политического характера.
Но большевики приложили максимум усилий для того, чтобы опорочить Учредительное собрание,
так как не имели в нем большинства, в связи с чем легитимность их власти могла быть
подвергнута сомнению.
V Самарский губернский крестьянский съезд принял решение не только об объединении со
съездом Советов рабочих и солдатских депутатов, избрал общий исполнительный комитет, но и
заявил о необходимости создания единой советской структуры власти по всей губернии. На
организуемые советские органы от губернского и уездного до волостных и сельских включительно
возлагались обязанности «коренной ломки старых буржуазно-бюрократических учреждений,
полного разрыва с буржуазией и беспощадной борьбы с капитализмом до полного его
уничтожения». 14 января 1918 г. губисполком принял «Декрет о власти в губернии», объявив
советы единственной властью и распустив все органы городского и земского самоуправления. На
следующий день был утвержден разработанный комиссариатом труда проект организации
Самарского городского совнархоза, которому передавались функции упразднявшейся городской
управы.
В течение января – марта 1918 г. шло интенсивное образование волостных и сельских
советов. В ходе этого процесса крестьянские съезды сначала ограничивали деятельность уездных
и волостных земских управ «ведением хозяйственной части под контролем советов, подчеркивая,
что «политическим строем ведают советы». Однако, после разгона Учредительного собрания и
объединения советов, их губисполкомы рекомендовали созывать специально уездные
крестьянские съезды с целью ликвидации земств и сосредоточения всей полноты власти в руках
советов. В связи с этим на съездах принимались решения «реорганизовать земельные комитеты и
сельскохозяйственные отделы земств в отделы народного сельского хозяйства при советах». На
практике, чаще всего реорганизация превращалась в ликвидацию земств и утрату их опыта
организации местных «польз и нужд». Там, где земские собрания или управы пытались
протестовать против актов революционного насилия, они попросту разгонялись вооруженными
красногвардейскими отрядами.
Волостные и сельские советы в Самарской губернии наиболее интенсивно образовывались
в январе – феврале 1918 г. в соответствии с решениями V губернского крестьянского съезда. В
южных уездах губернии, Николаевском и Новоузенском, процесс социальной дифференциации
среди крестьян шел интенсивнее. Здесь было заметно экономическое влияние крупных хуторских
крестьянских хозяйств, составлявших 25-27% крестьянских дворов. Им противостояла значительно
большая по численности группа крестьян-батраков и сельскохозяйственных рабочих. Волостные
советы, с самого начала опиравшиеся на крестьян-бедняков, получили среди них поддержку. В
Николаевском уезде они были созданы в декабре – январе 1917-1918 гг.; в Новоузенском -в январе
– феврале 1918 г. Необходимо заметить, что в этих уездах на крестьянских съездах выносились
резолюции о ликвидации земств. Мотивировалось это «засилием в них буржуазных элементов».
В январе – феврале 1918 г. в основном образовывались также волостные советы в
Ставропольском и Самарском уездах. В процессе советизации они шли за решениями губернской
власти. Так, в Самарском уезде во второй половине января возникло 18 волостных советов, тогда
как до съезда был всего один, в феврале – еще 11. Организация советской власти в деревне
зависела также от соотношения сил в уездном центре, так как территория губернии была очень
обширна и социально-политическая обстановка в разных ее местах существенно отличалась.
Например, в Бугурусланском уезде 9 января 1918 г. уездный крестьянский съезд еще раньше
губернского принял решение об организации советов и передачи им всей власти. В результате к
середине марта во всех волостях уезда действовали советы. Аналогичная ситуация складывалась
в соседнем юго-восточном Бузулукском уезде. А вот в северо-восточном Бугульминском уезде,
граничившим с Уфимской губернией, советы стали образовываться лишь по второй половине
марта. Объясняется это не столько «политической и культурной отсталостью населения уезда», а
скорее примером соседей. Лидеры белого движения отмечали, что из многонационального
населения Поволжско-Уральского региона все, «за исключением башкир, были на стороне
красных».
Одновременно
с
установлением
советской
власти
самарские
большевики,
организовывавшие этот процесс, проводили превентивные мероприятия по дезавуированию очагов
белого движения. Самарская организация большевиков стала центром мобилизации и
концентрации сил для борьбы с казачьими отрядами Оренбуржья. «Как только совершился
переворот и пало Временное правительство, атаман полковник А. И. Дутов, впоследствии генерал,
не признал власти советов народных комиссаров и 26 октября подтвердил это приказом по
Оренбургскому казачьему войску...». Под его руководством «в Оренбурге образовался особый
аппарат – комитет спасения революции, куда входили представители различных сословий,
народностей, организованных группировок и политических партий... Оренбургский пехотный
гарнизон был разоружен казаками по приказу атамана... Было приступлено к формированию
добровольческих отрядов, в состав которых принимались, главным образом, офицеры и учащаяся
молодежь... Для обороны от местных большевиков в станичных районах формировались дружины
из казаков». Если проблем с формированием офицерского состава у белых не было, то
мобилизовать рядовых казаков на борьбу с советами было сложнее. Анализируя ситуацию,
складывавшуюся в казачьих краях, генерал-лейтенант Генерального штаба царской России С. В.
Денисов отмечал: «психология казаков-фронтовиков была изломана... видя повсюду новую
власть... слыша потоки соблазнительных обещаний, казак приносил с собой убеждение, что
воевать казакам со всем русским народом и с солдатами нет смысла, ибо нет прежде всего силы...
как только казаки погружались в атмосферу станиц, или подвергались влиянию своих офицеров...
то нарастало настроение воевать с красными». Однако, обнаруживая свою изолированность,