в оценке текущего момента, определяемого ратификацией IV Чрезвычайным съездом советов
крайне унизительного для страны Брестского мира с Германией. Руководитель Самарского губкома
большевиков А. X. Митрофанов поддержал заключение этого мира, а председатель ревкома,
делегат VII съезда РКП(б) В. В. Куйбышев отстаивал точку зрения левых коммунистов, осуждавших
«похабный мир». Эсеромаксималистское большинство губисполкома призывало к мобилизации
сил трудящихся и объявлению революционной войны мировому капиталу. Одновременно 28 марта
на заседании губисполкома было решено создать чрезвычайную комиссию по борьбе с
контрреволюцией, направить в волости, недовольные советской властью, вооруженные отряды.
Это сужало социальную базу новых претендентов на власть, но они, как и большевики, считали
для себя необязательным считаться с интересами народа. Получив большинство в губисполкоме,
максималисты, анархисты и левые эсеры объявили о роспуске отрядов Красной гвардии и
смещении комиссаров-большевиков.
Большевики сохранили свои позиции лишь в исполкоме Самарского горсовета, который
возглавлял А. А. Масленников; из губернских структур, как и в декабре 1917 г., они были
вытеснены. Казачьи отряды атамана Дутова вновь появились в юго-восточных уездах губернии:
Бузулукском, Николаевском, Новоузенском. 15 апреля 1918 г. горисполком объявил об организации
горвоенкомата, которому поручил управление всеми воинскими частями и вооруженными
отрядами в Самаре и ее окрестностях. В конце апреля был окружен и разгромлен клуб
максималистов, у которых изъяли 3 пулемета, 24 бомбы, 18 винтовок, 13 шашек, 84 штыка и ящик
патронов. В других местах у них отобрали еще 2 пулемета и 70 винтовок. Горсовет также закрыл
все газеты оппозиционных большевикам сил: «Вечерняя заря», «За свободу», «Курьер», «Наши
телеграммы», «Приволжский край», «Утро Поволжья». 9 мая Самарский комиссариат печати
закрыл газету максималистов «Трудовая республика».
Поскольку губисполком вышел из-под влияния большевиков, губернский комитет РКП(б) 12
мая поручил горисполкому создать «Чрезвычайный революционный штаб» во главе с А. А.
Масленниковым, а 14 мая городское собрание коммунистов обязало всех членов партии, могущих
носить оружие, записаться в боевые дружины. Самара была объявлена на военном положении, но
воинские соединения отправлялись на Урало-Оренбургский фронт. Этим воспользовались
притеснявшиеся анархисты и максималисты, которые 17 мая 1918 г. начали в Самаре восстание,
длившееся двое суток. Оно было подавлено 19 мая дружинниками-коммунистами с помощью
железнодорожников, прибывших из Кинеля, интернационалистов с Донского фронта и отряда
гидроавиации, находившегося в городе.
После этого в Самаре была размещена ставка Урало-Оренбургского фронта, комендантом
города назначен большевик М. С. Кадомцев, а губисполком распущен. Несмотря на подавление
анархо-максималистского мятежа в Самаре, ситуацию в губернии большевики плохо
контролировали, ибо их мероприятия в отношении крестьянства не учитывали социально-
экономических интересов последних.
Обстановка в самарской деревне складывалась драматично уже с весны 1918 г. Надежды
крестьян на действенную защиту их экономических интересов советами оказались призрачными.
Благие намерения большевиков постепенно привлекать крестьян к социалистическому
строительству в деревне, быстро уступили место жесткому диктату, в связи с нежеланием
последних всем жертвовать для новой власти с непонятными им намерениями.
Реализация декрета о земле, принятого 26 октября 1917 г., осуществлялась на основе
единого Закона о социализации земли, утвержденного ВЦИКом 19 февраля 1918 г. Этот процесс
был непосредственно связан с установлением советской власти и в разных местах отличался
своеобразием. В Самарской губернии земель сельскохозяйственного назначения, в том числе
пахотных, было в достаточном количестве, но они неравномерно распределялись по уездам и
волостям, так же, как и численность сельского населения, причем эта зависимость была обратно
пропорциональна. Сами земли также были разного качества. В южных уездах губернии, где земли
было больше, а население меньше, часты были засухи и неурожаи.
5 марта 1918 г. в Самаре была созвана губернская сессия земельных отделов советов, где
обсуждались мероприятия по распределению земель и утверждался план весенне-полевых работ.
Распределение земель, как правило, планировалось осуществить поэтапно: весной – под яровые
посевы; летом – пары под озимые и луга. Сведения о земельных угодьях и их принадлежности,
взятые из окладных книг уездных земств, к весне 1918 г. не соответствовали действительности, так
как в губернии черный передел начался еще летом 1917 г. Кроме того, все искали выгоды для себя
и входили в противоречия с соседями. Крестьяне малоземельных волостей считали себя
обиженными, а потому в некоторых уездах началось создание новых волостей. Крестьяне тех
волостей, где были раньше помещичьи земли, не хотели отдавать их в общий передел, заявляя:
«наш барин – наше все». В южных уездах, где был высок процент отрубников и хуторян, они не
желали свои участки пускать в общий передел, но сами хотели получить дополнительно землю,
считая, что ее нужно давать тем, кто сможет обработать.
Губернские власти пошли по упрощенному варианту: подсчитали все сельское население,
взяли сведения статистического бюро о наличии пахотных земель и установили среднюю норму на
каждую наличную душу. Однако, реализовать этот принцип было непросто. Самарский губернский
съезд представителей уездных и волостных земельных отделов, проходивший 9–11 марта 1918 г.,
потребовал произвести раздел земель так, чтобы они все были засеяны. Были созваны особые
районные совещания, которые занимались отводом земель в такой последовательности: 1)
сельскохозяйственным коммунам, 2) товариществам, 3) сельским обществам и общественным
организациям. Им также поручалось создать отделы снабжения населения сельхозорудиями,
устроить мастерские для их ремонта, а расхищенный живой и мертвый инвентарь собрать и
распределять среди населения. Губисполком поручил балаковским мастерским организовать
производство сельскохозяйственных орудий и машин, с тем, чтобы пополнить фонды уездных
прокатных пунктов машинами, которыми крестьяне могли пользоваться за небольшую плату.
Бедняки и солдаты-инвалиды вовсе освобождались от платы за прокат. Для повышения культуры
земледелия при поощрении губисполкома уездные советы и их отделы пытались создавать
показательные участки, фермы, опытные поля. Однако, все это «гладко было на бумаге, да забыли
про овраги». Причем речь шла не столько об оврагах природных, сколько о социальных.
Ситуация в Самарской губернии усугублялась тем, что ее территория была сначала
форпостом для организации сопротивления белому движению в Поволжско-Уральском регионе, а
затем стала его центром. Однозначная поддержка большевиками беднейших слоев населения
деревни, стремление организовать совхозы, коммуны на базе конфискованных помещичьих
усадеб, способствовали усилению раскола в крестьянской среде. Большинство крестьян-
собственников, земли которых также попали в общий передел, прилагали все усилия, чтобы
скорректировать аграрную реформу на местах в свою пользу. Для этого они стремились получить
влияние в местных советах, которые занимались организационно-хозяйственной деятельностью в
деревне. Если это не удавалось, то зажиточные слои деревни при благоприятных внешних
условиях разгоняли не устраивавшие их сельские советы. Уже в апреле 1918 г. вооруженные