при пяти пулеметах и двух трехдюймовых орудиях». Повстанцы не могли противостоять
регулярным войскам Красной армии. 13 марта г. Ставрополь был взят. Часть руководителей
восстания была расстреляна. Удалось бежать коменданту А. Долинину, который позднее под
фамилией Шабанов воевал против белополяков. В Ставрополе была создана уездная ВЧК и
расстреляно свыше 50 участников восстания.
«При подавлении восстания, – писал М. В. Фрунзе В. И. Ленину, – убито пока по неполным
сведениям не менее 1000 человек. Кроме того расстреляно свыше 600 главарей и кулаков. Село
Усинское, в котором восставшими сначала был целиком истреблен наш отряд в 170 человек,
сожжено совершенно».
На заседании Самарского губисполкома обсуждался вопрос о создании концентрационного
лагеря, в котором должны были ждать своей участи захваченные в плен повстанцы. Участники
восстания подвергались судебным преследованиям. Их арестовывали, заключали в тюрьму, а
активистов и руководителей расстреливали.
В то же время были жестоко подавлены восстания крестьян в Кинель-Черкассах, Сергиевске
и Кротовке. В карательной экспедиции, направленной в эти села, приняли участие отряды
Самарского Советского рабочего полка, Иваново-Вознесенского, Сергиевского продотрядов и
отрядов железнодорожной обороны. В их состав входило 800 человек пехоты, взвод конницы, им
было придано 3 орудия и 7 пулеметов. Кроме того восстания вспыхнули в селах Федоровка и
Любимовка Бузулукского уезда. Для их подавления «через местный военный комиссариат и штаб
Туркармии посылались карательные отряды, каковыми восстания ликвидированы».
Самарский губисполком, пытаясь погасить пламя крестьянской борьбы, требовал от уездных
организаций ужесточить репрессии и предписывал исполкомам организовать в уездах
революционные трибуналы, которым вменялось рассмотрение дел о контрреволюционных
«деяниях» и выступлениях.
Одновременно самарские коммунисты вынуждены были признать, что поводом для
возникновения «чапанной» войны послужил произвол продотрядов, советских и партийных
работников. И хотя это признание было закамуфлировано и буквально тонуло в обвинениях в
адрес агентов Колчака, белогвардейских офицеров, кулаков и даже недавних союзников эсеров,
тем не менее признание многочисленных фактов произвола и насилия весьма симптоматично.
Большевики вынуждены были оправдывать свою жестокость суровой необходимостью.
10 апреля 1919 г. Самарский губисполком принял обязательное постановление № 19. В нем
предписывалось привлекать к «ответственности агентов советской власти, которые нередко ведут
по отношению к населению позорным для советской власти образом» Губисполком указывал, что
делегированные в деревню инструкторы, уполномоченные, комиссары должны были
регистрировать выданные им «мандаты в местном исполкоме немедленно». В апреле 1919 г. было
объявлено об освобождении крестьян-середняков от взыскания чрезвычайного и натурального
налога с урожая 1918 г. Но эти распоряжения фактически остались на бумаге. Продовольственные
агитаторы и продотряды продолжали «выкачивать» хлеб из деревни традиционными методами, не
считаясь ни с нуждами крестьян, ни с их интересами.
Тяготы продразверстки, мобилизации в Красную армию, отсутствие промышленных товаров,
продолжающаяся разруха во всех отраслях экономики России – эти и другие факторы не могли не
сказываться на социально-психологическом состоянии населения Самарской области. В сводках
военно-цензурного отделения, которое проводило анализ писем солдат и их родных преобладают
негативные оценки быта и настроения масс во второй половине 1919 – начале 1920 гг. «Меня
призывают на военную службу по приказу № 343. Этот приказ меня совсем не касается. Здешний
комиссариат ничего не разбирается», – писал корреспондент из Бугурусланского уезда. Из
Тимашева сообщали: «Товарищи разоряют нас, берут сено, солому, каждый день три пуда
картошки. Теперь мужики стали как мертвые, не знают, что им делать. Говорить ничего нельзя,
ничего не признают, теперь хоть с голоду умирать. Скотину у нас берут беспощадно. Нам очень
плохо жить».
Среди массы сообщений более 90% содержат сведения о последствиях, связанных с
проведением политики военного коммунизма и настроением крестьян. «От крестьян, – читаем в
письме из с. Тимофеевки, – берут хлеб, овец, скот, а ему фунта соли нет. Продовольственная
политика начинает возмущать и коммунистов». Или: «Кто прежде не дал скота, тот должен сейчас
дать. Хоть иди и покупай, а должен отдать. Как раньше брали с пролетария, так и теперь. И все
обусловлено потому, что многие коммунисты не соответствуют своему назначению. У военкома
стачки с богачами. Он скрывает и покровительствует дезертирам».
Возникает осознание необходимости отмены продразверстки и введения свободной
торговли. «Всех продуктов очень много, – писали из Самары, – если бы разрешили свободную
торговлю, то мужики говорят, что завалили бы всю Самару продуктами. И действительно всего
много, да коммунисты разорили всю Россию. Всех людей нельзя узнать – все стали какими-то
озверелыми». В конце 1919 г. появились сообщения о росте недовольства действиями советских и
партийных работников. «Положение Советской власти по Самарскому округу незавидно. Причиной
этого является недостаток партийных работников. Там, где нужно подойти с советом, грозят
оружием и тем самым лишь портят все дело».
Как видим, в конце 1919 – начале 1920 гг. недовольство социальной политикой советской
власти резко возросло. Ярким проявлением крестьянского сопротивления было восстание
«Черного Орла» или «вилочное восстание». Оно охватило Бугульминский уезд Самарской
губернии, а также территорию Мензелинского, Белебеевского, Бирского, Уфимского уездов
Уфимской и Чистопольского уезда Казанской губерний. Восстание разразилось в прифронтовой
полосе Поволжско-Уральского региона, которая была освобождена от войск Колчака и тут же стала
испытывать на себе тяжесть продразверстки. Она и здесь «проводилась без учета того урона,
который понесли прифронтовые районы от военных действий, реквизиций рабочего и
продуктивного скота белыми и красными войсками, убыли мужского населения в связи с
мобилизациями». Как и прежде, продотряды выгребали у крестьян весь хлеб без остатка. На
десятки тысяч крестьянских семей надвинулась реальная угроза голода. Если в «чапанной войне»
участвовали преимущественно русские крестьяне, то в восстании «Черного Орла» основную массу
повстанцев составляли татары и башкиры. Оно шло под лозунгами: «Долой коммунистов и выкачку
хлеба», «Громи ссыпные пункты», «Да здравствует вольная торговля». Был выдвинут и такой
лозунг: «За веру христианскую и ислам». У восставших четко просматривается отсутствие
национальной розни. Они были единодушны в стремлении сохранить Российскую Федерацию,
одновременно оговаривая такие фундаментальные принципы, как самоопределение народностей
и всенародное гражданское право.
Так же как и «чапанная война», восстание «Черного Орла» возникло стихийно. Повстанцы
были вооружены вилами, кольями, кистенями и топорами. Часть из них имела охотничьи ружья и
винтовки. В ходе боев они сумели захватить у продотрядов и милиции пулеметы. Просматривалось
стремление повстанцев внести в стихию элементы организованности. Проводились
принудительные мобилизации в народную армию восставших, распространялись воззвания. В них
указывались причины восстания и определялись цели повстанцев. В одном из воззваний читаем:
«Зачем мы восстали? Кто мы? Кто наши враги? Мы многомиллионное крестьянство. Наши враги