Была еще причина, по которой он не хотел лишний раз нарушать затворническую жизнь хуторян: он чувствовал, что странные, таинственные «погорельцы» становились еще более таинственными, замкнутыми, что-то тщательно скрывая, маскируя. Они все так же ходили в ближний храм, даже еще ревностнее, вызывая не просто радость, а восхищение настоятеля, который не переставал ставить их в пример всем остальным прихожанам и жителям окрестных деревень. Но, возвращаясь к себе, они снова ставали внутренне неприступными, закрытыми. Все так же, всей общиной, они закрывались в молельной комнате, где истово молили ведомых лишь им «пещерников», стараясь подражать им в строгой, аскетической жизни, непрестанной молитве, строжайших запретах на все, что могло хоть как-то поколебать их устав и вызвать гнев Кормчего. Сам Кормчий требовал от общины неукоснительного подчинения, выведывая у каждого его помыслы, тайные желания, недоумения. Такая исповедь в общине была ежевечерней и совершалась после совместной молитвы у таинственного образа древних «пещерников»: Кормчий облачался в одежды схимника и, затворившись за образом, там до глубокой ночи принимал исповедь, приносимую ему хуторянами в горючих слезах, стонах, рыданиях и раскаянии.
Кто-то видел «погорельцев» в лесу: они шли цепочкой, в глубоком молчании к провалам, через которые открывались лазы в пещеры. Что их влекло туда – никто не знал.
Единственный человек, тосковавший на хуторе за Мишкой, был Андрейка: ему так не хватало мужского общения, мужского тепла, которые он ощущал, бывая со своим старшим другом. Теперь, когда болота раскисли и разлились, он был лишен возможности бегать в деревню и по нескольку дней гостить у Мишки, а тот не спешил на хутор, чтобы не вызывать лишних подозрений и ропота.
После встречи с отцом Лаврентием он почувствовал, что мысли, доселе беспорядочно, хаотично роившиеся в его голове, неожиданно обрели некую стройность, порядок. Ему казалось, что, бродя в некоем лабиринте, он вдруг увидел, как впереди забрезжил свет, и теперь он шел к нему, а все, что его окружало непроглядным мраком, холодом, пугало своею неизвестностью, становилось яснее и яснее. Мишке не хотелось разрушать начавшуюся в нем работу мысли в совершенно новом направлении, которое ему открылось в разговоре с отцом Лаврентием, а посещение «погорельцев», он чувствовал, могло этому помешать.
И еще ему не давал покоя разговор с Андрейкой, когда тот незадолго до весенних паводков и распутицы прибежал к нему в гости.
– Дядя Миша, я вам одну тайну открою, – заговорщически зашептал он, прижавшись к Мишкиному плечу, – только ж вы меня не…
– Запомни: Спецназ своих не сдает и в бою не бросает, – он обнял мальчонку, – валяй свою тайну.
Андрейка сложил свои ладошки трубочкой и зашептал Мишке на ухо:
– Скоро конец света. Очень скоро. На днях…
Мишка обнял мальца и рассмеялся:
– Это кто – грачи, что ли, на крыльях вместе с весной такую новость вам принесли? Или по телеку передали вместе с прогнозом погоды на завтра?
Но Андрейка испуганно зажал Мишке рот:
– Не надо смеяться… Будет. Кормчий объявил…
Мишка рассмеялся еще громче.
– Кормчий? Объявил?
Мальчонка снова закрыл Мишке рот, посмотрев на него умоляющим детским взглядом:
– Дядя Миша, вы ж обещали… Вдруг услышат…
Мишка обнял своего друга, стараясь успокоить его:
– Вот и пусть слышат. Конец света ведь, а не конец фильма по телеку. Пусть все люди подготовятся к этому событию. Зачем молчать?
Андрейка всхлипнул:
– Этого всем людям нельзя знать. Я только вам, по большому секрету… Чтобы вы тоже… Вместе с нами…
– Что я тоже вместе с вами? Кормчему вашему поверил?
– Не надо смеяться.., – снова всхлипнул Андрейка. – Я хочу, чтобы вы тоже спаслись вместе с нами…
– И где я спасусь вместе с вами? – стараясь сдержать смех, чтобы еще больше не расстроить мальчишку, осторожно спросил Мишка. – На вашем хуторе?
– Нет, не там… Но это такая тайна… Такая, что…
-– Что даже мне, твоему лучшему другу-десантнику, нельзя открыть?
Андрейка обнял Мишку.
– Моя мама вас любит…
Мишка перестал смеяться и серьезно посмотрел на своего маленького друга.
– Это и есть твоя тайна? В таком случае я открою тебе свою тайну: я тоже люблю твою маму. И тебя люблю. Вы мне очень дороги. И запомни: я никому не дам вас в обиду.