Начиная с Рождества Христова, монастырские ворота были открыты для посещения всеми, кто шел и ехал сюда на праздник. Службы совершались ежедневно, собирая большое количество народа. Освящение ж воды на праздник Богоявления готовились совершать прямо на реке.
Ольга сидела у себя за столом и пыталась повторить сложный узел, которым вязались монашеские четки. Она пропускала толстую шерстяную нитку через пальцы и так, и эдак, но ничего не получалось.
Когда в дверь негромко постучали, Ольга по привычке выглянула в окошко, но ничего не увидела, так как оно было сплошь затянуто морозным узором. Когда стук повторился снова без уставного: «Молитвами святых отец наших…», Ольга решила, что дверь перепутал кто–то из мирских посетителей. Она подошла и открыла ее, впуская в келью облако густого морозного пара. Вместе с ним в комнатку вошла незнакомка. На ней была дорогая песцовая шуба и такая же шапка, надвинутая почти на самые брови. От незнакомки шел тонкий аромат дорогих французских духов и косметики. Она сама прикрыла за собой дверь, прошла на середину кельи и остановилась, рассматривая все по сторонам. Потом тихо произнесла:
– А тут ничего не изменилось…
Ольга даже не успела спросить гостью, кто она, как та повернулась к ней и сняла меховую шапку. То была Марина.
Ольга радостно обняла ее:
– Мариночка! Да тебя не узнать!
– Значит, еще богаче буду, – та тоже обняла Ольгу и расцеловала ее. – Боже, как я за тобой соскучилась! Ты мне каждую ночь снилась!
Марина села на кровать и снова осмотрелась по сторонам.
– Да, тут все по-прежнему, без перемен, – повторила она. – Те же стены, та же кровать. Даже запах не изменился.
Потом грустно посмотрела на Ольгу:
– И ты все та же. Я думала, что ты устроила свою жизнь как-то иначе.
– Расскажи лучше о себе – Ольга не стала ничего объяснять. – Ты-то сама как? Нашла, наконец, свое счастье?
– Как тебе сказать, Олечка? Счастье и красивая жизнь – разные вещи. Можно, оказывается, быть богатой, жить в полном достатке и в то же время не чувствовать себя по-настоящему счастливой.
– И даже Вадик не смог тебя осчастливить?
Марина тихо засмеялась:
– Вадик – это вчерашний день.
Зачем вы, девушки, красивых любите?
Непостоянная у них любовь…
Вадик оказался обычным бабником. А с таким настоящего счастья не построишь. Покутили, покрутили любовь, да и разошлись, как его сторожевые корабли в море. Даже вспоминать не хочу. Что было – то давно быльем поросло. Теперь живу в столице, имею свое маленькое дельце, на хлеб с икорочкой хватает, так что грех скулить на судьбу.
Марина вытащила из сумочки небольшой фотоальбом:
– Вот полюбуйся на мою теперешнюю жизнь.
Ольга раскрыла альбом и начала перелистывать. На ярких цветных фотографиях везде была Марина: на фоне Эйфелевой башни в Париже, в экзотических ресторанах и клубах, возле знаменитых курантов на Пражской ратуше.
– Знакомые места, – Ольга продолжала листать альбом.
Марина задумчиво и даже с грустью смотрела на Ольгу.
– А ведь госпожу Гаевскую еще многие помнят. Скажи им, что ты себя тут живьем похоронила, никто не поверит. Да и я до сих пор не верю, что такое возможно: отказаться от всего и уйти в лес к старухам.
– Я к Богу ушла, – Ольга закрыла альбом и возвратила его Марине. – Он здесь близко.
Наступила пауза. Ольга смотрела на расписанное морозным узором окошко. О чем-то своем думала Марина.
– Может, ты и права, – Марина поднялась со стула и прошлась по келье. – Мне и самой иногда кажется, что я иду не туда и делаю не то. Ну, разбогатела. Дача, иномарка, кавалеры… А счастья как не было, так и нет. Вы живете и смысл своей жизни видите, а у меня его нет. Такое бывает отчаянье, что все б отдала за то, чтобы снова очутиться здесь: дышать этим воздухом, молиться, верить во что-то светлое и чистое. А потом посмотришь на все, что имеешь теперь, и жалко бросать, ведь красиво жить тоже хочется.
Ольга подошла к Марине и обняла ее за плечи:
– Это и есть суета сует и томление духа. Давай лучше я тебя нашим чаем угощу. Помнишь, как мы в лесу травы собирали и сушили на зиму? Я до сих пор из них чай завариваю.
Марина повернулась и печально посмотрела Ольге в глаза: