Корвин поднял голову. Герберт смотрел на лист пергамента с таким выражением, словно прочел на нем свой смертный приговор.
— Спокойно, — вампир молитвенно сложил ладони. — У меня еще целая ночь впереди. Корвин, до какого часа тебя отпустили?
— В полночь я должен быть дома, — быстро ответил Корвин, хотя никаких правил на этот счет Алиас не устанавливал.
— Отлично! — Герберт хлопнул в ладоши.
Через три часа от непрекращающегося перетирания у Корвина заныла правая рука. Еще через два часа — левая. Голова кружилась от запахов. Но признаваться в своей слабости он не собирался. Геребрт заметил неладное сам.
— Узнаю симптомы первокурсников, — он поддел пальцем подбородок Корвина и внимательно всмотрелся в его глаза. — Хочешь упасть в обморок и переколотить мне тут всё подряд?
Герберт распахнул окно и сам с наслаждением вдохнул чистый воздух.
— На тебя что, совсем ничего не действует? — Корвин аккуратно отодвинул стопку книг, сел на подоконник и часто задышал.
— Действует, но гораздо слабее, чем на людей, — Герберт вернулся к своим реторам. — Ладно уж, доделай, что начал и можешь отдыхать.
— А что это такое? — Корвин с тоской посмотрел на ступку.
— Взрывчатый порошок номер семь, — Герберт усмехнулся. — Но гномы его называют гораздо более выразительно.
— И зачем он? — Корвин взялся за пестик обеими руками. — Есть же боевая магия. Любую гору можно разнести в щебень парой заклинаний.
— Не любую, — возразил Герберт. — Есть места, где магию применять нельзя, если не хочешь погубить весь мир. Особенно в горах. А там часто случаются обвалы и оползни. Порох в Подземелье не воспламеняется, так что алхимикам пришлось исхитряться. Зато теперь это, можно сказать, единственный товар, который гномы покупают, не торгуясь.
Корвин по-иному посмотрел на ступку.
— А это у тебя откуда? — он как можно небрежнее кивнул на розу.
— Что? — Герберт отвлекся от пересыпания готового порошка в металлические банки. — А-а, кристалл. Сам вырастил, еще на втором курсе.
— Сам? — Корвин выпустил из рук пестик и едва не уронил ступку. — Разве их можно вырастить?
— Можно, если взять правильную почву и поливать специальными удобрениями. В природе этих роз уже не осталось. Они росли только в одном месте в Лесном краю, но четыреста лет назад там была битва магов и…
— Я знаю, — прервал его Корвин. — Но ведь там вся земля стала мертвой на много веков вперед. Где же ты взял почву?
— Многие алхимики увлекаются разведением этих роз. Между прочим, кристаллические цветы — один из постоянных источников дохода университета. Студенты их делают в качестве курсовой работы. Но этот экземпляр я выкупил на память. Ну всё, можешь идти.
Корвин бросил последний взгляд на розу. Теперь он будет видеть ее каждый день целый месяц. Это примиряло с проигрышем.
Герберт проводил Корвина до выхода, посмотрел вслед, тяжко вздохнул, запер дверь и вернулся к работе.
С этого дня у Корвина началась напряженная жизнь. С утра и до обеда с ним занимался Алиас, гоняя до седьмого пота. После обеда Корвин несколько часов сидел над книгами, а потом учитель проверял, что он усвоил. Вечером Корвин шел к Герберту. Там приходилось работать уже из последних сил. Но зато он много узнал об алхимии. Герберт оказался любителем поговорить, а рассказывал он увлеченно и интересно. Ну и, конечно, была роза.
На четвертый день Корвин встретился на крыльце с тремя гномами, одетыми в бархатные кафтаны с золотой вышивкой. На Корвина они даже не взглянули.
— Ура! — сияющий Герберт закрыл за гостями дверь и подбросил вверх туго набитый замшевый кошелек солидных размеров. — Со мной полностью расплатились, это нужно отметить. Пошли!
Корвин неохотно поднялся за ним на второй этаж.
— Садись. Ты какое вино любишь? — Герберт открыл дверцу застекленного шкафа.
Корвин мельком глянул на ряды разнообразных бутылок и покачал головой.
— Я не буду.
— Боишься? — Герберт приподнял брови. — Зря, я не собираюсь тебя травить, дружок.
— Я не люблю вино, — с достоинством ответил Корвин.
— А у меня и морс есть, — Герберт поставил перед ним высокий бокал и придвинул вазочку с шоколадными конфетами. — Бери, не стесняйся.
Себе он налил пахнущее клубникой рубиновое вино.
— А ты не жалеешь, что не можешь есть конфеты? — Корвин развернул пестрый фантик.
— В моем детстве таких еще не делали, — Герберт сел на диван и с наслаждением вытянул ноги. — Но я люблю какао. Ты знаешь, что существует тридцать шесть рецептов этого напитка? А лично я придумал еще пять. Профессора оценили.
Герберт усмехнулся. Профессора ценили всё, что приносило прибыль. А за четыре года учебы он принес университету больше прибыли, чем все остальные студенты, вместе взятые. Герберт глотнул еще вина. Искоса глянул на Корвина. И что с ним делать, с таким напряженным? Пальцем дотронься, и полыхнет, как факел.
— Вообще-то в университете было весело. Помню, как мы…
Корвин слушал, всё больше увлекаясь. Он словно оказался в театре. Актер, правда, был всего один, но это нисколько не обедняло представление.
— А ты сладкоежка, оказывается, — Герберт поднялся зажечь свечи.
Корвин покраснел, обнаружив, что вазочка опустела, а возле него лежит ворох фантиков.
— Я куплю завтра, — скороговоркой пробормотал он, сминая бумажки в комок.
— Не надо, Игрейна приносит их корзинами, — отмахнулся Герберт. — Хочешь еще?
— Нет, спасибо, — Корвин замотал головой. — Лучше скажи, что мне сегодня сделать? А то уже десять часов.
Герберт посмотрел на него неприятно долгим взглядом.
— Сделать, — повторил он низким голосом. — Ну что ж. В лаборатории нужно убраться. На столах ничего не трогай, вымой полы и подоконники тоже протереть не помешает.
Корвин убежал вниз, а Герберт задумался. Процесс приручения затягивался, а вампир не любил ждать. Он походил по комнате, вспоминая детали их вечеров в лаборатории, и хищно улыбнулся. Придется кое-чем пожертвовать, но оно того стоит.
Корвин начисто вымыл полы, переложил книги с подоконников на свободный стол и только потом бережно взял горшок с розой. Сдул пыль с лепестков. Закрыл глаза и глубоко вдохнул. Аромата не было. Корвин разочарованно открыл глаза. Как же так, он ведь помнит тот запах, почему же этот цветок не пахнет? Корвин отошел к двери и начал поворачивать розу, разглядывая сквозь лепестки пламя горелок. В детстве он смотрел так на огонь очага.
— Кори, ты не видел… Ой!
Герберт стремительно влетел в лабораторию, поскользнулся на мокром полу, столкнулся с Корвином и ухватился за него, чтобы не упасть.
— Нет! — горшок вылетел из рук Корвина. Он поймал его, но роза ударилась о край стола и разлетелась вдребезги. — Нет…
Он упал на колени и принялся собирать осколки. Герберт присел рядом.
— Да, жаль, но ее уже не спасти. Кори, ты что, плачешь? Успокойся, я не сержусь. Сейчас мы выбросим этот мусор и забудем о нем, хорошо?
— Подожди! — Корвин мазнул ладонями по щекам. — Ее можно заново вырастить из осколка, ведь горшок уцелел!
— Эту не вырастишь, — Герберт достал платок и заботливо вытер Корвину лицо. — Она стерильная, понимаешь? Потому что выращена искусственно. Вот если бы найти осколок одной из тех, что росли в природе… Но они очень редкие и дорогие. Студентам их не доверяли.
— У меня есть! Я сейчас! — Корвин вскочил и бросился к выходу.
Герберт озадаченно пожал плечами и принялся сметать осколки. Если Корвин принесет осколок настоящей каменной розы, можно вырастить цветок, не хуже, чем в розарии декана. Мда, неожиданный поворот дел.
Хлопнула входная дверь. Запыхавшийся Корвин протянул Герберту кожаный потертый мешочек.
— Вот… Это ведь ничего, что ему много лет?
— Возраст не имеет значения, — Герберт вытряхнул на ладонь темно-синий кристалл. — Да, похоже на настоящий. Откуда он у тебя?