— Сначала Варшавское гетто, — сказал Гискес. Ага, значит, абверу известно про гетто, подумал Пройсс. — Затем Бельгия. И вот теперь диверсанты в Голландии хотят похитить у вас ваших евреев. И все это в течение каких-то считанных дней. Не кажется ли вам, что это начало чего-то более крупномасштабного?
Челюсть Пройсса удивленно отвисла.
— Согласитесь, что все это слишком гладко, чтобы быть простым совпадением? Здесь прослеживается некая закономерность. Евреи начинают оказывать сопротивление в Варшаве, евреев освобождают в Бельгии, их пытаются выкрасть у нас в Голландии, — рассуждал тем временем Гискес, — украсть с поезда и вывезти на лодках — это надо же такое придумать! Вдруг всему этому имеются какие-то не ведомые нам глубокие причины?
— Мне кажется, вы тут слегка перегибаете палку, — произнес Пройсс.
— Это евреи ее перегибают, бросая вызов СС, — осклабился Гискес.
Заговор. Что ж, очень даже похоже на правду. И если это так, то его ждет еще большая награда. Может, действительно стоит поделиться секретом с Гискесом. И Пройсс рассказал абверовцу о неудачном обыске, когда им так и не удалось схватить Хенрика Кейнинга. О том, как девица Виссер утверждала, что их всего пятеро. Как он получил имена двоих — женщины по имени Река и мужчины по имени Мейер Лански.
— Никаких диверсантов? Вы уверены? — уточнил Гискес. Пройсс кивнул. — Подумать только!
Офицер абвера на мгновение задумался.
— Насколько я понимаю, вы планируете усилить охрану ваших поездов. А также железнодорожных станций?
— Я принимаю все необходимые меры, — ответил Пройсс. — Но как мне кажется, имеет смысл повременить с отправкой запланированного на понедельник поезда.
Гискес покачал головой.
— А вот это крайне нежелательно. Чем дольше затянется это дело, тем выше вероятность того, что о нашем секрете станет известно. Эти евреи совершат великую ошибку, если сунут нос в наши с вами дела. А ведь нам с вами это нужно меньше всего.
Пройсс кивнул. Гискес прав. Это был его шанс прославиться — своего рода страховка на тот случай, если в будущем он не сумеет выполнить предписанную ему квоту.
— Если мы их не найдем, они сами придут к нам, — сказал Гискес. — Поезд — это своего рода приманка. Отправьте состав, как и было запланировано в понедельник, и мы захватим их прямо здесь же, на вокзале в Амстердаме. Я приведу с собой одиннадцать человек нам в помощь.
— У меня имеется восемь, плюс еще полиция и королевская жандармерия. Всего наберется человек тридцать-сорок.
— Отлично, отлично. Я дам моим осведомителям задание расспросить народ про этого Кейнинга, вдруг заодно всплывет что-нибудь интересное. Кто знает, вдруг они допустят какую-нибудь оплошность и сами выдадут себя. Я похожу по докам, повожу носом, вдруг услышу разговор о том, что кто-то якобы хочет взять на прокат лодки. Может, выйду на них еще какими-нибудь путями, — Гискес подмигнул. Пройсс же, в свою очередь, вспомнил, что рассказывал ему бригадефюрер про операцию «Нахтигаль» — тайную операцию, в которой были задействованы предатели и перебежчики и которую Гискес проводил в Голландии. Это навело его на одну мысль.
Гискес подался вперед.
— Как вы понимаете, мы никому не должны ничего рассказывать. Договорились?
Пройсс кивнул — не столько в ответ на вопрос Гискеса, сколько своей собственной мысли, которая уже формировалась у него в голове. Да, почему бы ему не принять предложенную Гискесом помощь? Но когда они сделают свое дело, как только заговор будет раскрыт, он донесет на абверовца Науманну, объявит его предателем. Он густо выкрасит его черной краской, придумает для этого какую-нибудь историю. Науманн ему поверит, в этом нет никаких сомнений — разве он не сам говорил ему, что абвер в буквальном смысле кишит предателями.
Пройсс потянулся к шкафчику, где хранил бутылку «Пьер Ферран», достал ее и два стакана, в каждый из которых плеснул на палец коньяку. Для этого ему, правда, пришлось немного встряхнуть бутылку, чтобы извлечь из нее последние капли. Один стакан он протянул Гискесу.
— За взаимовыгодное сотрудничество, — произнес тот и, нагнувшись через стол, чокнулся с Пройссом. — За будущую славу.
— Нет, удостоверений личности у нас пока нет, — сказал Каген в ответ на вопрос Леонарда, и в голосе его прозвучали угрожающие нотки.
Река отвернулась от обоих мужчин. Как жаль, что с ними сейчас нет Рашели, вот кто живо бы успокоил немца. Но Рашель находилась в задней комнате, поскольку теперь была ее очередь следить за Аннье. Иоганнес тоже был там, а также Хенрик и его насупленная женушка, причем, ни к кому из них больше не было доверия. Но по крайней мере в мире еще оставалась некая справедливость, подумала Река: Хенрик был вынужден находиться в одной комнате не только со своей сварливой супругой, но и со своей любовницей.