— Насколько мне известно, когда поезда из Амстердама приходят в Вестерборк, там всегда устраивают проверку документов, — спросил Леонард. — Река, я верно говорю?
Ага, это он, оказывается, обращается к ней.
— Да-да, ты прав. Когда мы доехали до Вестерборка, у нас забрали наши регистрационные удостоверения и выдали новые, уже для лагеря.
— Вот видите? — спросил он, обращаясь ко всем присутствующим. В голосе его слышались раздраженные нотки. — И как вы планируете обойтись без удостоверений?
Леонард был прав. Предполагалось, что в магазин на Линденстраат придет друг Рашель, чтобы сделать фотографии, которые потом будут наклеены на удостоверения личности. Но это было вчера. Даже если его не схватила полиция, он наверняка постарался уйти в глубокое подполье, увидев, что магазин пуст. Им его больше никогда не найти, даже если бы они рискнули на час-другой выйти на улицу.
— Я не знаю, — произнес Каген, — но нам нужно как-то попасть на этот поезд.
— Стоит нам приехать в Вестерборк без всяких документов, как нас схватят прямо у стола регистрации, — возразил Леонард. — И тогда нам ни за что не попасть в лагерь.
— А что, разве лишние евреи им не нужны? — спросил Каген. — Насколько мне известно, их куда больше волнует, что евреев слишком мало, а не то, что их слишком много.
Река покачала головой. Боже, какой он порой бывает тупоголовый!
— Аннье сказала им, что в наши планы входит захватить их поезд, ты, безмозглый жид! — воскликнул Леонард, и немец поскреб пальцами свою повязку. — Они будут держать ухо востро. Они не такие идиоты, как ты думаешь.
— Тогда мы возьмем то, что нам нужно, — заявил Каген, уставившись своим здоровым глазом на Леонарда. — Когда мы здесь сядем в поезд, мы возьмем у пяти евреев пять еврейских удостоверений.
— Им за это не поздоровится, — негромко возразила Река, однако никто даже не посмотрел в ее сторону. — Нет, этих пятерых накажут за то, что они их потеряли.
— Ну, если, в этом все дело… — начал Каген, однако тут же умолк, как только поймал на себе ее взгляд.
— Нет, — твердо произнес Леонард, который уже начал терять терпение. — Они скажут немцам, что кто-то отнял у них их удостоверения, пока они ехали в поезде, и укажут в нас пальцем. Или же сообщат немцам свои имена, немцы всех построят и начнут проверку документов. И обнаружат нас.
— Сомневаюсь, что они пойдут на такие меры, — возразил Каген.
Леонард расхохотался. Река впервые услышала, как он смеется.
— Ты не знаешь, что такое полицейские ищейки. А эти немцы — настоящие ищейки, вот кто они такие. Они начнут задавать вопросы, пока не найдут нас, если решат, что мы в лагере.
Каген продолжал играть со своей повязкой.
— И что ты тогда предлагаешь, гангстер?
Впервые у Леонарда не нашлось ответа. Он промолчал.
— Я так и думал, — ухмыльнулся Каген.
Глава 15
Суббота, 24 апреля 1943 года.
Маус подтянул стул в коридор, чтобы было проще наблюдать за входной дверью. На коленях у него лежал «вельрод», рядом на полу — «стэн». Плащ на нем топорщился от шести распиханных под подкладкой пачек английских фунтов. Чуть раньше Маус нашел нитку с иголкой и аккуратно зашил в подкладку двенадцать тысяч фунтов — почти пятьдесят тысяч американских долларов.
Впрочем, мысли его были сосредоточены не столько на двери, оружии или деньгах, сколько на Реке. Он не мог заставить себя не думать о ней.
Его мать всегда пыталась выступать в роли сводницы, то и дело рассказывала ему то об одной девушке, то о другой, намекая, что, мол, не время ли ее сыну остепениться? Они хорошенькие, добавляла она, но эти девицы неизменно вгоняли его в тоску. Единственное, на что они были способны, — это без умолку трещать о своих подружках или жаловаться на то, что глупые властные отцы держат их в черном теле, в то время как они сами мечтают о развлечениях, но только с достойным человеком, если вы понимаете, о чем я.
Но Река — она совсем другая. Серьезная. Мужественная и сильная, а не слабая и плаксивая. Она умеет постоять за себя. Она тверда духом, потому что такой сделала ее жизнь. А как приятно было тогда в поезде чувствовать ее руку в своей. Он до сих пор помнит это удивительное ощущение.