Стрелка на двери показывала в одну сторону, но полковник повел Вальку в противоположном направлении.
— Вот, — сказал он, пропуская Вальку вперед. — Посмотри направо, Валентин Васильич.
Валька посмотрел направо и увидел большую фотографию военного в кубанке со звездой. Это был портрет командира партизанского отряда Мельникова, Валькиного отца.
Валька тихо подошел и с минуту стоял, молча смотрел на увеличенную фотографию. Ни на одном снимке отец не был таким изможденным и грустным, как здесь. Должно быть, фотограф подкараулил Мельникова в момент тяжелого раздумья. Что-то угнетало командира отряда. Но что? Что его угнетало?..
— Последняя фотография, — сказал Дементий Александрович.
— Он здесь непохож, — заявил Валька. — Какой-то...
— Трудное время было, Валентин Васильич. Очень трудные дни. — Полковник вздохнул и покачал головой. — Я и сам редко знал его таким. Но что было, то было.
— Зачем же повесили в музее эту некрасивую фотографию? — спросил Валька. — Разве нельзя было выбрать другую? Он здесь как больной...
— Да, конечно... Но я полагаю, нужен был именно последний прижизненный снимок, и руководство музея...
Но Валька уже не слушал Дементия Александровича.
Взгляд его упал вниз, на стенд. Под стеклом лежал знакомый Вальке кинжал. Он был точь-в-точь похож на тот, который долгие годы хранился у него, а теперь находился в руках Петьки Птицы. Петька не соврал: этот кинжал и тот, проскуряковский, трудно было отличить друг от дружки.
— Что тебя так заинтересовало, Валентин Васильич? — раздался голос Дементия Александровича. — Кинжал? Я так и думал. Очень ценная боевая реликвия. Ты слыхал что-нибудь о таком кинжале? Может быть, ты встречал такой кинжал?
— Встречал, — прошептал Валька.
— Ну, хорошо, — удовлетворенно проговорил Дементий Александрович, — попозже ты мне расскажешь об этом. А теперь продолжим осмотр.
Валька кивнул.
— Этот кинжал, — полковник постучал пальцем по стеклу, — к сожалению, не принадлежит Василию Егоровичу. Его кинжал бесследно исчез. А этот — мой. Видишь, и надпись свидетельствует об этом.
Валька уже прочитал надпись. Она гласила, что боевое холодное оружие подарил музею герой партизанской войны Скорняк Д. А.
Вещей, принадлежащих Дементию Александровичу, в музее было много: пистолет, портупея, кубанка, даже сапоги. Были здесь вещи, оставшиеся и от других партизан. Только от командира отряда Мельникова, видно, ничего, кроме портрета, не осталось. И Дементий Александрович с сожалением подтвердил это, поняв, что хотелось бы увидеть Вальке.
— Суровые были дни, — добавил он. — О музеях тогда не думали.
— Все-таки мне не нравится фотография, — в заключение сказал Валька. — Я бы ее заменил.
Полковник развел руками:
— Что поделаешь, не имеем мы тут с тобой власти. В этих стенах командует директор музея.
«Пан историк», — догадался Валька.
Выйдя на улицу, Дементий Александрович взглянул на часы.
— А у нас есть еще полчаса времени. Зайдем-ка, Валентин Васильич, в кафе-мороженое. Я, признаться, люблю пломбир. А ты?
— Можно, — согласился Валька.
Он был задумчив, грустен. Странный портрет отца все еще стоял у него перед глазами.
Кафе-мороженое было неподалеку. Дементий Александрович подвел Вальку к столику в пустом углу. Тотчас же подошла официантка, и полковник заказал пломбир и фруктовую воду.
— Ну так вот, Валентин Васильич, вопрос о кинжале, — неожиданно проговорил Дементий Александрович и внимательно посмотрел на Вальку. — Значит, ты встречал точно такой же кинжал?
— Встречал, — тихо проговорил Валька.
— Разумеется, у Проскурякова?
— Да.
— Совершенно правильно. У него был точно такой же кинжал. При обыске его не обнаружили. Да его и не искали. Кинжал в деле не фигурировал. Где же он у мерзавца хранился?
— Не знаю... По-моему, он всегда лежал у него на столе. А потом он мне его подарил, — ответил Валька.
— Кинжал? Тебе? — с негодованием спросил Дементий Александрович. — Что же он при этом сказал?
— Что это его собственный кинжал. По-моему, больше ничего не говорил...
— Какая наглость! Дело в том, Валя, что это вовсе не его кинжал. Но об этом потом. Кинжал хранится у тебя?
Валька отрицательно покачал головой.
— А где же он?
— Я его... Я его в речку бросил. Бросил, когда узнал, что...
«Зачем же я говорю неправду?» — подумал Валька. Но неправда уже была сказана, и ничего нельзя было поделать.
— Когда же это случилось? — спросил полковник.