— Магда, — обратился он к девушке, — вы когда-нибудь говорили неправду?
— Я? Зачем тебе, Валечка?
— Просто так...
— Да. — Магда вздохнула. — У меня много грехов. Но когда их будет еще больше, я сбегаю в костел, и пан священник все мои грехи отпустит.
— Куда отпустит?
— Не знаю... Наверное, на небо. А может, в ад.
— Это все сказки.
— Может быть. Но на душе как-то спокойнее от этого.
Валька покачал головой:
— Нет, Магда, на душе спокойнее тогда, когда человек все делает правильно.
— Ты прав, конечно. Но ведь жизнь так устроена, что приходится и неправильно делать. Меня часто заставляют делать неправильно. Но ты очень честный мальчик. У тебя все будет по-другому.
Валька хотел возразить, что нет, он тоже грешник, но Магда опять кинулась в воду.
— Начинается второй урок! — вынырнув, крикнула она. — Динь-динь-динь! Слышишь звонок, Валечка? Побыстрей в класс!
Мать очень рассердилась, когда узнала, что Валька бегал купаться в новом костюме. Но она, конечно, рассердилась бы еще больше, если бы догадалась, что он был на озере с Магдой. От одного имени домработницы лицо ее мрачнело.
Приехал Дементий Александрович. Он похвалил обед, приготовленный матерью. Она расцвела от похвалы. Валька ел молча. Взрослые не обращали на него внимания. Они не догадывались, что он страдает. Дементий Александрович честно поверил Вальке. Поэтому Валька чувствовал себя низким обманщиком. Он думал, что сегодня же попросит Магду перевезти его на остров, встретится с дедом Петьки Птицы, найдет Петьку, все расскажет ему, заберет у него кинжал и вечером признается полковнику, что солгал. Полковник простит ему. И мать будет довольна. И на душе у него снова станет спокойно.
После обеда Дементий Александрович о чем-то говорил с Магдой. Валька наблюдал за разговором издалека. Магда все время кивала головой. Дементий Александрович похлопал ее по плечу и уехал. Магда ушла в свой флигель и легла на кровать, отвернулась к стенке, на которой висел коврик с изображением замка, озера и леса. Валька не решился ее беспокоить. Взрослые имели привычку отдыхать после обеда. Мать отдыхала каждый день. Почему же не отдохнуть и Магде?
«Через два часа разбужу», — решил Валька.
Однако два часа нужно было как-то убить. Валька вывел с веранды свой велосипед и помчался по дороге к озеру. Возле будки часового свернул на тропу и, неторопливо нажимая на педаль, стал приближаться к лодочному причалу.
И тут, в ста шагах от себя, он увидел Петькиного деда, который шел навстречу.
— Панич! — крикнул старик, подняв руку.
Валька соскочил с велосипеда.
— Панич, — сказал Петькин дед, снимая шляпу и кланяясь, — у меня до вас разговор есть. Выслушайте меня.
— Пожалуйста, дедушка... только не называйте меня паничем. Это нехорошо. Какой же я панич?
— Как пожелаете, как пожелаете, панич, — кланяясь, продолжал старик, — я буду называть вас, как вы скажете, только выслушайте меня, у меня до вас очень важный разговор!
Валька понял, что дед Птицы чем-то взволнован и встревожен. Он то и дело озирался по сторонам, словно боялся, что его кто-то может увидеть. Сухое морщинистое лицо старика с большим носом и седой щетиной на подбородке тряслось. Тряслась и рука, в которой он держал шляпу. В другой руке старика Валька увидел какой-то длинный предмет, завернутый в тряпицу.
— Не волнуйтесь, дедушка, — поспешно сказал Валька. — Что у вас случилось? Может, с Петькой что?
— Нет, нет, с моим внуком ничего не случилось, — ответил дед. — Но он мне принес вот это... — Дед еще раз пугливо огляделся и трясущимися руками развернул тряпицу. — Вот этот кинжал.
— Ну и что же? — спросил Валька, убедившись, что в руках старика — кинжал, подаренный ему Проскуряковым.
— Это вы ему дали, панич?
— Я дал. Петька сказал, что этот кинжал вы делали.
— Нет, нет, нет! — испуганно замотал головой дед. — Не слушайте его, панич, никогда я не делал ничего такого!
— Странно... Неужели Петька сказал неправду? Я не могу в это поверить. Он мне говорил...
— Панич! — взмолился дед. — Прошу вас, отойдемте в кусты... здесь нас могут увидеть!
— Но чего вы боитесь? Не понимаю.
Петькин дед вдруг упал на колени и протянул к Вальке свои руки.
— Не губите, панич! Пожалейте старого человека!..
— Да встаньте, встаньте, что вы!.. — всполошился Валька. Он еще никогда в жизни не испытывал такого позора. — Нельзя так, нельзя!
Он помог старику подняться на ноги и отвел его в густой кустарник.
— Этот нож принесет многим людям несчастье, — сказал дед. — Вы уж поверьте мне, старому человеку! Не показывайте его никому, панич, ни одной живой душе на свете!