— Никогда! — воскликнула Магда. — Ни за что на свете! Хоть убейте на месте!
— Стой!.. Подожди!..
И голоса смолкли. Послышался шум мотора.
— Выглянь, — глухо сказал Марчук. — Он, кажется, уехал.
Валька вылез из-под кровати. В окошко он увидел удаляющийся автомобиль полковника.
— Уехал.
— Ты все понял? — спросил Марчук.
Валька промолчал.
— Ну вот что. Наш договор остается в силе. Я на тебя надеюсь, тезка, знаю, что ты не подведешь. Кто бы ни завел разговор обо мне, ты ничего не видел и не знаешь. С Магдой об этом не разговаривай. Ей сейчас трудно. Помогай ей, она ни в чем не виновата.
Валька присел на корточки.
— А вы?..
— У меня дела, тезка. Я уже отлежался.
— Вы уходите? Где же я вас увижу?
— Встретимся. Искать меня тебе не придется. До свиданья, Валя!
— До свиданья...
— Иди. Ты — сын партизана Мельникова. Не забывай, что твой отец был предан. Никогда не забывай этого!
— Никогда не забуду, — прошептал Валька.
Часть четвертая
Тревога
Ни мать, ни Дементий Александрович не понимали, что случилось с Валькой. Он был сумрачен и с большой неохотой отвечал на все вопросы. От ужина отказался, сославшись на полнейшее отсутствие аппетита. Лег спать рано. Мать не знала, что и подумать. Но только она одна и не знала, что произошло в бывшем графском имении «Стрелы» несколько часов назад. Валька знал. Знала Магда. Знал Марчук. Знал прекрасно Дементий Александрович. И только жена его, Валькина мать, ни о чем не догадывалась. Впрочем, кое о чем не догадывался, кажется, и сам Дементий Александрович. Мысль о том, что Валька прятался под кроватью да притом не один, вероятно, не приходила ему в голову.
Всю ночь снились Вальке какие-то кошмары. То он прыгал в реку с крепостной стены и погибал в холодной, как лед, воде. То Дементий Александрович на коне, в стальной каске пожарника, размахивал саблей и теснил к пропасти Валентина Марчука. Валентин падал на камни и разбивался вдребезги. Женщины — мать и Магда — не участвовали в кошмарных представлениях. Но был еще один человек — участник — Валькин отец. Вернее, он был в роли свидетеля: стоял в стороне и смотрел, словно не решаясь броситься на помощь. Но в жизни, конечно, такого быть не могло. Партизан Мельников ни за что не стоял бы в разгар боя сложа руки.
Проснувшись, Валька лежал на боку и глядел на портрет отца.
«Ну что? — спрашивал отец. — Как дела, Валя? Как твое самочувствие? У тебя все в порядке?»
«Ой, не все, папа! — отвечал Валька. — Очень у меня ненормальное самочувствие!»
«Вижу, Валя, вижу. Кошмары не в счет. Сны — это глупость и вздор. А вот в жизни не все нормально. В жизни еще всякое бывает. И такое вот, Валя, бывает. Только скажи мне, солнце светит?»
«Светит, папа, да еще как светит! Наверное, будет хороший день».
«Это очень хорошо. А как ты думаешь, Магда виновата?»
«Не знаю, папа... Наверное, не виновата. Я думаю, не виновата».
«Она не виновата, Валя».
«Но все-таки это нехорошо, папа!»
«Да, нехорошо. Ни я, ни ты такого себе не позволили бы. Но в жизни это ли еще бывает. Не вешай носа! Много дел впереди!»
«Да, много, много, папа. Не раскрыта самая главная тайна».
«Ты обещал помочь раскрыть ее. Не забывай этого».
«Никогда в жизни! Я дал клятву на Красной площади. Только предатели нарушают клятву!»
«Только предатели, Валя. Позор предателям!»
«Позор предателям, папа!»
С этой мыслью Валька откинул одеяло и вскочил, не дожидаясь, когда войдет мать, станет щупать лоб и задавать вопросы, на которые он не мог ответить.
Впрочем, вопросы все равно посыпались, как только Валька вышел из своей комнаты. И первый был:
— Слушай, что с тобой произошло?
— Со мной ничего, — ответил Валька.
— Почему же у тебя такое минорное настроение? Тебе что-нибудь не нравится?
— Мама, разве бывает такая жизнь, когда все без исключения нравится?
— Такая жизнь бывает, — с гордостью ответила мать. — Я это испытала. Да и у тебя нет оснований говорить иначе.
Валька отвернулся.
— Конечно, — нежно сказала мать, — ты еще не привык к новой обстановке. В твоем возрасте это нелегко. Только этим я объясняю твои срывы. Дементий Александрович такого же мнения.
— Ну что же, я очень рад, что вы нашли ответ на все вопросы.
— Валя, но что это за тон?
— Мама, я должен соглашаться. И я соглашаюсь. Или этого еще недостаточно? Что же я еще должен делать? Смеяться, когда мне скучно? Ты этого хочешь?
— Вовсе нет. Но Дементий Александрович может понять превратно. А он ведь очень много для нас сделал. Ты даже не можешь предположить, сколько он для нас сделал! А ты вот таким поведением... — Мать вздохнула, выражая свое огорчение. — Он, конечно, не выскажет затаенных чувств, потому что он тонкий, чуткий, благородный человек. Но стоит ли огорчать его?