— Зачем? И что ты могла сообщить?
— Высказала свои подозрения. Пусть ее найдут и допросят.
— Ах, мама, какая ты!.. — с огорчением вздохнул Валька. — Да не виновата она, не причастна ни к убийству, ни к краже, я ручаюсь.
— Откуда тебе это знать? Ты еще мал, неопытен, Валя, — настаивала на своем мать. — Об этой девчонке не одна я так думаю. Герман Тарасович такого же мнения. А уж он лучше нас знает эту особу.
— Герман Тарасович! — вырвалось у Вальки. — Да он же следы заметает!
— Следы? Какие следы?..
— То есть мстит Магде, — поправился Валька. — Сводит старые счеты.
— Герман Тарасович, Валя, — возразила мать, — пожилой, добрый и тихий человек. Таких почтительных и деликатных людей не так уж много на свете. У таких, как он, не бывает врагов, и им не с кем сводить счеты.
От слепой уверенности матери и ее поучительного тона Вальке стало не по себе, и, чтобы прекратить разговор, он пробормотал:
— Возможно...
— Ты в этом убедишься, — уверила его мать. Она обрадовалась, что сын больше не прекословит.
— Что же из всего этого, мама?..
— А разве ты не понял? Если вокруг нашего дома бродят бандиты, значит, нам с тобой грозит опасность. Мы — семья такого человека, как Дементий Александрович, ненависть к нему у бандитов в крови. Я прошу тебя до возвращения Дементия Александровича не выходить из дома.
— Совсем не выходить? — запротестовал Валька.
— Можно потерпеть денек-другой. С минуты на минуту я жду звонка и, как только Дементий Александрович позвонит, сообщу ему о случившемся и попрошу немедленно возвратиться домой. Вероятно, уже сегодня вечером он будет дома. А до этого я и сама за ворота не выйду. Все, что будет нужно, нам привезет Герман Тарасович.
— Значит, мы пленники?
— Так будет безопаснее.
— Что ж, мама... как ты хочешь...
— Да, да, Валечка, так будет лучше, спокойнее. Подождем, что скажет Дементий Александрович. — Довольная результатом разговора, мать встала, поцеловала Вальку в щеку. — Ты еще нагуляешься, набегаешься, мы к морю летом поедем, у нас еще все впереди. А сейчас пойдем наконец завтракать.
— Я умоюсь и приду, мама.
— Пожалуйста, минут через десять.
Но ни через десять, ни через пятнадцать минут Валька не вышел в столовую. Мать дважды его звала, а он все копался в своей комнате, стараясь собраться с мыслями. Опасения матери его не волновали. Ни за ее жизнь, ни за свою он не беспокоился. Бандиты могли убить Петьку, Магду, Марчука, еще кого-нибудь, только не жену полковника Скорняка и не ее сына. Вальку заботило совсем другое. Какое отношение ко всему этому имеет сам Дементий Александрович? Замешан ли он в этом деле или все произошло помимо его воли? Дурачат его пан историк и Герман Тарасович или же они действуют по его указке? Виноват Проскуряков или оклеветан?
Валька хотел, чтобы Проскуряков был невиновен.
Но ему хотелось, чтобы и Дементий Александрович не имел отношения к этой ужасной истории.
Тяжело Вальке было жить. Целый день просидеть дома — это он мог. Пустяки, можно разок потерпеть. Но как избавиться от тысячи беспокойных мыслей и вопросов?
А вопросы эти слышались отовсюду.
«Кто убил Петькиного деда? Кто убийца?» — тревожно журчала вода в кране.
«Где Магда? Что она сейчас делает? Жива ли?» — вместе с шелестом ветра доносилось из окна.
«Как чувствует себя Петька Птица? Проник ли он в подземелье?» — беззвучно шептал в углу тонкий солнечный луч, пробившийся сквозь зеленое кружево сада.
«Удастся ли поздно вечером незаметно выйти из дому, чтобы вовремя явиться на свидание с Петькой? Как принести ему что-нибудь из еды?» — доносилось из столовой вместе с запахами лука и жареной колбасы.
«Не пал ли ты духом, Валентин? Не опустились ли у тебя руки?» — спрашивал со стены отец.
И звала, звала из столовой мать:
— Валя! Что ты там копаешься? Валя, слышишь ли ты меня?
«Я соберусь с духом, папа. Подожди... я исправлюсь. Даю тебе слово!» — не отрывая взгляда от портрета отца, проговорил про себя Валька.
Веранда, она же столовая, была густо залита солнечным светом. На полу дрожала зыбкая узорная тень листьев. Мать, держа в одной руке чашку с кофе, в другой ложку, стояла у раскрытого окна и, кивая головой, говорила:
— Да, да, вы правы, Герман Тарасович, вы правы, я тоже так думаю: она причастна, в этом нет сомнения!
Шофер, садовник, сторож — и вдобавок бандит, несомненно! — откликался со двора:
— Причастна, причастна. Именно вчера утром она и исчезла. Когда был убит старик. Последний раз ее видел ваш мальчик.