— Вроде как купол, — прошептал Валька. — На склеп похоже...
— Самая настоящая мышеловка, — кивнул Петька Птица. — Осторожнее, дай фонарь, а то в дверь попадешь... Тот, внизу, свет может увидеть.
Завладев фонариком, Петька направил его луч в дальний угол и полминуты спустя удовлетворенно сказал:
— Точно, из башни щель. Я в эту башню лазил, там есть щель в полу. Но такая узкая, что в нее даже камешек не пролезет.
— А дверь? — спросил Валька. — Где она? И куда ведет?
— Дверь ниже. Недалеко от того места, где ты вылезал. Пойдем, давай руку.
Петька Птица выключил фонарик и, увлекая Вальку за собой, медленными шагами стал продвигаться в темноте вдоль покатой, напоминающей купол стены. Мало-помалу она закруглялась и наконец уперлась в другую стену, прямую.
— Перегородка, — шепнул Петька. — По-моему, бетонная. А дверь — железная, толстая. Вот она. Мы стоим с ней рядом. Лестница ведет куда-то вниз. Она очень крутая. Я уже немного исследовал на ощупь.
— Тихо как, — отозвался Валька. — Будто там и нет никого.
— Может, уже и нет. Он мог в наружную дверь выйти.
Валька покачал головой:
— Это исключено. Марчук на крепостной двор выйти не может. Он назад вернется.
— Если это он. А если...
Петька не успел договорить.
— Придется развеять чьи-то сомнения, — донеслось снизу, из затхлой теплой темноты.
И сильный луч света ударил Вальке прямо в лицо.
Замечательное открытие Петьки Птицы
Валька невольно отшатнулся. Он почувствовал, как Петька Птица сжал на мгновение и тотчас же отпустил его руку. Вожак мельниковцев тоже опешил от неожиданности. Но Валька уже узнал Марчука по голосу и облегченно прошептал:
— Свой!
Держа в одной руке включенный электрический фонарик, демобилизованный воин быстро взбирался по узкой железной лестнице. Создавалось впечатление, что он поднимается со дна глубокого колодца.
— Валя второй, ты тоже здесь, тезка? — спрашивал он, ловко перебирая свободной рукой по проволочным перильцам. — А с тобой, как я догадываюсь, твой закадычный... нет, лучше сказать, задушевный друг, которого зовут Петр Птица?
— Да, — виновато пробормотал Валька, понимая, что Марчук вряд ли похвалит его за самовольные действия. — Здравствуйте, Валентин Петрович...
— Здравствуй, здравствуй. Как говорится, вот так встреча! — Возникнув перед ребятами в полный рост, Марчук перескочил через порожек и потянул на себя дверь. Она закрылась с пронзительным скрипом. — Жалуется, смазки требует. Ну так что же, еще раз здравствуйте, герои! — Демобилизованный воин направил луч фонаря в грудь Петьке Птице. — Вот ты какой вымахал, Птица Петр Иваныч. Не простудился в этом каменном мешке? Я-то, по оплошности, подумал, что ты здесь уже не появишься после того, как я два раза провел фонарем над твоей кучерявой шевелюрой.
— Так, вы меня... заметили? — упавшим голосом спросил Петька.
— Случайно, — усмехнулся Марчук.
— А сделали вид, что не заметили. Почему?
— Ну, скажем, на всякий случай, — по-прежнему шутливо продолжал Марчук. — Хотя бы потому, чтобы ты не умер со страха.
— Ну, — обиженно проворчал Петька, — я не из таких...
— Ладно, ладно, — Марчук потрепал нечесаные Петькины вихры. — Повестку из парикмахерской еще не получал?
— Постричься бы, конечно, надо, — смущенно признался Петька.
— Только все некогда, да? Дела всякие, тайны, да? Дело понятное, — с усмешкой качал головой Марчук. — Но все-таки у меня просьба, найди время. А то повестку принесут. Из парикмахерской или из милиции.
— Из милиции? — насторожился Петька.
— Ну да, из милиции тоже могут. Все-таки, как ни говори, ограбление.
— Какое еще ограбление? — вдруг ощетинился Петька Птица.
— Обыкновенное, мелкое. Где кинжал-то, старик? — спросил Марчук.
— Какой кинжал? — вздрогнул Петька.
— По моим расчетам, кинжал партизанского командира Василия Мельникова, — не повышая голоса, спокойно ответил Марчук. — Кинжал, который ты, Петр Птица, из музея... мягко говоря, на свой страх и риск позаимствовал. Ты его в своем тайнике прячешь?
— Вы и это знаете? — совсем упал духом Петька.
— Случайно, Петя, случайно.
Вожак мельниковцев медленно перевел взгляд на Вальку, но тот протестующе замотал головой.
— Ты на Валю второго, Птица, не греши, — заметил Марчук. — Он настоящий твой верный дружок и то, что мне вот так было нужно, — демобилизованный воин провел ребром ладони по шее, — не выдал, ни словом не обмолвился. Слово, видно, держал, а это уже кое-что. Правда, одно обещание, между нами, он не сдержал, но и на это, видно, была причина.