— Мама, но, может быть, у меня все будет по-другому?
— Я была бы счастлива, если бы было так. — Она снова помолчала. — Ты знаешь... Дементий Александрович не звонит. О чем он хотел говорить со мной?
— Не знаю, мама.
— Я как-то вся встревожена, Валя. Какие-то глупые мысли... Припомни, возможно, в голосе Дементия Александровича были нюансы?
— Были нюансы. Злые. Я тебе уже говорил. Он был злой.
— Вот это меня и беспокоит. Разве ты видел когда-нибудь Дементия Александровича злым, раздраженным?
«Не видел, — подумал Валька. — Значит, случилось что-то серьезное».
Но он не высказал этой мысли вслух, а лишь пожал плечами.
— Пиши, пиши... — потерянно сказала мать и вышла.
«На сегодня хватит, — решил Валька через несколько минут. — Чуть ли не целую тетрадку исписал».
Мелькнула мысль о завтрашнем. Петька будет ждать его в понедельник. Дождется или нет?..
Валька почистил зубы, умылся и, погасив свет, лег. Окно он не закрыл. С неба заглядывали в комнату звезды. Ночь стояла тихая, без ветра, без шороха. Раздумывая о Магде, Марчуке, Петьке и Дементии Александровиче, Валька уснул.
Снилось ли ему что-нибудь? Наверное, снилось. Но он не успел об этом подумать. Валька ни о чем не успел подумать, когда открыл глаза и увидел Дементия Александровича.
И с этого мгновения началось то, что Валькина мать назвала впоследствии «адом кромешным». Начался новый день. Он был жестоким для некоторых. Но для многих он стал днем избавления от несчастий и бед.
Часть шестая
Разрыв
Полковник Скорняк стоял возле кровати и в упор глядел на Вальку. Ноги у него были широко расставлены, руки он держал за спиной. Но не это испугало Вальку. Испугало недоброе, почти жестокое выражение лица Скорняка. Валька был поражен.
— Дементий Александрович... — прошептал он.
«Может, я сплю?» — мелькнуло у него.
Однажды вот так же спросонья он увидел над собой историка Трембача. Но директор музея тогда улыбался, сверкая золотом зубов. Он говорил какие-то дружелюбные и даже ласковые слова. А Дементий Александрович угрюмо молчал. Взгляд его был суров, беспощаден. Так глядят на преступников.
Валька не выдержал и вскрикнул:
— Мама!..
И тотчас же распахнулась дверь и мать вбежала в комнату. Валька понял, что она стояла по ту сторону двери, ждала.
— В чем дело? Дёма... что такое?
Скорняк повернул к ней голову и резко произнес:
— Не мешай, Софья. Выйди.
— Но, Дёма...
— Выйди вон! — перебил ее Скорняк, и Валька не узнал голоса полковника: таким грубым и злым он стал.
— Пожалуйста, — мать умоляюще взглянула на Скорняка. — Но я прошу...
Она пожала плечами, испуганно взглянула на Вальку и, как слепая, пошарив руками по двери, беззвучно вышла.
— Вставай! — повернувшись к Вальке, коротко сказал полковник. Это был приказ.
Валька сжался под простыней, но делать было нечего, приходилось подчиняться. Он медленно отодвинул простыню и, не подымая глаз, свесил с кровати ноги.
— Гляди на меня!
Валька невольно повиновался.
И тогда Скорняк высвободил из-за спины руки и поднял их над головой. В каждой руке было зажато по тетрадке.
— Что это такое? — спросил полковник.
«Мой дневник!» — догадался Валька.
— Как все это расценивать? — продолжал Скорняк, потрясая тетрадками.
Открылся обман! Так вон в чем дело! Полковник разыскал и прочитал Валькин дневник! Щеки у Вальки стали заливаться краской, побагровели.
— Разрешите мне одеться, — чуть слышно прошептал он.
— Значит, ты мне лгал? — холодно спросил полковник.
Валька потянулся за брюками, стал просовывать в штанины ноги.
— Кто тебя научил вранью?
Валька надел брюки, дрожащей рукой снял со спинки стула рубашку.
— Кто, я спрашиваю, тебя научил лгать? Не мать, я надеюсь? Твои новые друзья? Прекрати копаться в одежде, негодяй! Отвечай.
Валька изумленно вскинул голову. Он не ожидал, что полковник обзовет его таким грубым словом.
— Что... вы... сказали? — с трудом выговорил он.
— Ты негодяй! — громче повторил Скорняк.
Услыхав этот выкрик, мать снова вбежала в комнату.
— Дёма!.. Я прошу тебя, Дёма!..
У нее в глазах были испуг и мольба.
Скорняк раздраженно швырнул одну из тетрадей ей под ноги, топнул ногой и замахнулся кулаком.
— Я тебе что сказал: выйди и не показывайся, пока я не позову! Ну — марш!
И он вдобавок ко всему грязно выругался.
Мать охнула, закрыла лицо руками, попятилась. Вальке показалось, что она вывалилась за дверь.
— Как вы смеете так!.. — возмущенно крикнул Валька. Он вдруг почувствовал, что страх, заставлявший его пригибаться, полностью исчез. Стыда, опалившего огнем щеки, тоже не было. Валькино лицо теперь горело не от стыда, а от возмущения.