— Странно! — хором ответили Валька с Петькой.
— Странно, ребята. Но, к сожалению, эти письма я прочитал лишь два месяца назад. Они затерялись у матери, я их обнаружил случайно. И не мог, разумеется, не удивиться.
— И тогда вы приехали сюда как демобилизованный воин? — торопливо спросил Валька.
— Ну не сразу так уж, конечно. Я сначала показал письма моему непосредственному начальнику. Он старый чекист, превосходный человек. Знал Проскурякова, уважал его. Знал и твоего отца, Валя. Они были настоящими друзьями. Надеюсь, тезка, что ты с генералом когда-нибудь встретишься. Он был бы рад.
Марчук помолчал.
— Нужно подчеркнуть одну тонкость, ребята. Я не мог приехать в Большие Липы официальным порядком! Почему? Догадаться нетрудно, если иметь в виду, что у Скорняка были влиятельные покровители, в Больших Липах он пользовался авторитетом. Понятно, что Скорняк не допустил бы никаких официальных расследований. Имелись и другие соображения. Поэтому и было решено, что я еду в Большие Липы как бы в отпуск. С отпускника-то что взять? Он мог затеять расследование по собственной инициативе, — хитро улыбнулся Марчук. — Как и следовало ожидать, он именно так и сделал. Ну, а все остальное вы, герои, уже знаете.
— А надпись? — снова хором спросили Валька с Петькой.
— Вот какие нетерпеливые, — шутливо пожаловался Марчук Магде. — Дойдем и до надписи, если уж она так вас интересует. С помощью одной девушки и двух ее не очень дисциплинированных помощников, имена их я не называю, некий отпускник проникает в подземелье, находит надпись, фотографирует ее и сличает с письмами партизана Марчука. И сразу убеждается, что партизан Марчук написал бы не так. А как, вы спросите? Тут есть еще одна тонкость. Отец до войны был неграмотным. В панской Польше крестьянину было не до учебы. Грамоту отец постигал в партизанском отряде, где букварем была газета «Правда». Отец научился писать, но только печатными буквами.
— А надпись была сделана письменными? — торопливо высказал предположение Петька Птица.
— Не угадал, тоже печатными. Трембач наверняка кое-что знал об отце. Но у него не было образцов почерка, и поэтому начертания почти всех букв явно не совпадали. Все, ребята. Запас моих сведений исчерпан, — заключил Марчук.
— Поня-ятно, — протянул Петька. — Вон как все просто. Мы бы ни за что не догадались. Но выходит, что врагов разоблачили случайно?
— Как это случайно? — возразил Марчук. — Ничего случайного, хлопцы, не бывает. Рано или поздно всех врагов ожидает один конец. Вот в чем дело. И это вы должны крепко-накрепко запомнить. Враг, предатель — временный человек на земле. У него не может быть будущего. Он обречен.
— Точно, — сказал Петька. — Это уж точно. А мы с тобой, — обратился он к Вальке, — хотели открыть самую главную тайну. Искали ее, искали...
— Искали и нашли! — воскликнул Марчук. — Мы крепко-накрепко любим свою Советскую родину, боремся за нее с врагами, не жалея сил, помогаем друг другу, выручаем друзей из беды, этим мы сильны и непобедимы. Вот она — наша самая главная тайна. Другими словами, кто любит свою Родину, тот и непобедим. Это если кратко, без лишних слов. Самая главная тайна, она очень проста и всем понятна.
— Очень проста, — согласился Петька. — Так проста, что как будто и тайны никакой нет.
— Ну это смотря как понимать. По-моему, она есть. Тайна дружбы, любви, взаимовыручки, братства, одним словом. Буржуям и их лакеям этой тайны не понять. А мы легко понимаем эту самую главную тайну.
— А как ты думаешь? — подождав немного, спросил Петька Птица Вальку. — Что ты молчишь?
— Я думаю, — ответил Валька. — Есть самая главная тайна, по-моему. Валентин Петрович правильно говорит. Только ее не надо открывать. Она давно открыта. Но не все еще знают об этом.
— Да, не все, — кивнул Петька. — Вот, например, Фома Владек. Это точно, что он еще не знает.
— Значит, надо помочь ему, — сказал Марчук, — выручить из беды. А то как же? Отец его знал и даже жизнь отдал за это, а сын героя не знает. Нехорошо получается, не по-советски, ребята.