– Трасса, говоришь, для бобслея. Я эти соревнования не смотрел. Пусть будет дорога. Раньше мне казалось, она для всех одна. Семья, дети, работа – как у бати! А если этого не вышло, значит, где-то свернул не туда. Ну, или беда случилась, как с моей мамой.
Антон заметил, что свет перестал вспыхивать. Шаповалов слушал с таким вниманием, что забыл про свои спички.
– Потом я сообразил, что это не дорога вовсе, а шахматная доска. Вот я, Максим Белоусов, – пешка. Могу сходить на клетку вперед. Могу прыгнуть через одну. Самая большая моя была мечта – чтобы я каждым ходом мог прыгать, хоть это и против правил. Допустим, не пристрой сделать к дому, а пристрой – и сразу мансарду! А? Каково! Или вот работу получить – чтобы сразу платили, как отцу! Смелая мечта, скажи?
– Мечта как мечта, – неохотно пробормотал Илья.
– Ты обвиняешь Мансурова, я знаю. – Голос Белоусова набрал уверенность, он говорил взвешенно, с глубокой внутренней силой, которой Антон от него не ожидал – он вообще, по правде говоря, не думал, что Макс размышляет о таких вещах. – Но это он показал мне, что на доске я могу быть не пешкой, а кем угодно: хоть королем, хоть ферзем. А потом… потом… – Макс вдруг коротко ликующе рассмеялся. – Потом я понял благодаря ему, что я вообще могу ходить в любую сторону. Понимаешь, Илья? Хоть вдоль, хоть поперек, хоть вверх, как самолет вертикального взлета. Я – не шахматная фигура. Мне все позволено.
Шаповалов воскликнул с отчаянием:
– Но ведь это не для тебя! Некоторые рождаются пешками… Дурацкое определение! Но все равно: некоторые рождаются и живут пешками, в этом нет ничего плохого. Соль земли! – Он обрадовался, подобрав точное выражение. – Соль земли же, Макс! Твой отец из таких. На его плечах стоит вся наша жизнь.
– А я не хочу, чтобы на моих плечах что-то стояло. Я летать хочу!
– Как фанера над Парижем – вот весь твой полет!
– Ну и пусть, – необидчиво согласился Белоусов. Антон слышал по голосу, что он улыбается, и легко мог представить растерянное лицо Шаповалова.
– А как же мы? – беспомощно спросил Илья.
На мгновение Мансурову показалось, что из-за этого дурацкого вопроса Белоусов сейчас возьмет все свои слова обратно.
Но в следующую секунду он услышал его голос.
– Ничего не изменилось же, Илья! Вот ты человек! Насочинял себе ерунды… Чего ты там нес? Типа, если донесешь бате, между нами и дружба кончится? – Максим добродушно рассмеялся. – Да хоть заяву в милицию накатай! Я все равно, когда снова капот у «шестерки» сниму, приду к тебе и Петьке, скажу: братва, пошли убьемся на горе. К кому еще-то!
– Иди в пень, – засмеялся Шаповалов.
– А помнишь, дерево перед нами выскочило?
– Забудешь его, как же! Я думал, наши мозги потом со всей горки будут соскребать!
– Ага! А Дидовец орет… – Шаповалов подхватил, и они хором закончили: – Где мой топ-о-о-о-о-ор?!
Раздался дружный смех.
– Я с тех пор верю, что у меня за плечом стоит ангел-хранитель, – отсмеявшись, признался Макс.
– У них, между прочим, тоже есть предел выносливости. Постарайся не переполнить чашу терпения у своего собственного.
– Постараюсь, Илюх.
Снова послышалось чирканье, сквозь щели пробился слабенький свет.
– Надо обгорелые спички собрать, – сказал Илья. – А то скажут, что здесь курили подготовишки…
Макс что-то ответил, но Антон уже не слышал – он скользил прочь, огибая деревья, и белые рыбы бесстрастно смотрели ему вслед.
Ноги сами несли его по знакомому пути: через Овражный район, к дому Белоусовых. В кармане Мансуров сжимал ключ. Белоусов как-то сделал для него дубликат – на случай непредвиденных обстоятельств, как он выразился, – и иногда Антон пользовался им: приходил днем, когда никого не было, и валялся в комнате Макса на старом пружинном диване, закинув руки за голову и бессмысленно глядя в потолок. Как будто он свой в этом доме. Как будто у него самая обычная жизнь: он прогулял школу и теперь ждет, когда его семья вернется домой.
Он шел, кипя от ярости.
Шаповалов пытался вбить клин между ним и Максом. У Ильи есть все! Мать, друзья, своя квартира! А у Мансурова – что? Койка в детдоме? Тренировки до темных кругов перед глазами? Судьба, раз за разом хлеставшая его наотмашь, вдруг повернулась лицом и улыбнулась ему, – и что же? Все равно нашелся человек, которого это не устроило.
Разве он, Антон, хоть раз впутал Белоусова в предприятие, которое навредило бы ему? Если только на озере, когда они тонули. Да, он переоценил водительские способности Макса! Один-единственный раз! Но больше не повторял этой ошибки.