– Надевайте, – скомандовал Мансуров.
Он-то был непреложно настоящим, огромным, живым, и одно его отрывисто брошенное слово выдернуло Дидовца из безопасного кукольного мирка, где ничего непоправимого не могло с ним случиться, в город Щедровск, в утро пятнадцатого июля две тысячи шестого года: самое опасное место в мире.
Одеревеневшими руками Петя натянул маску на свою голову, как на болванку для шляп.
– Слушай, ну ее к черту, – вдруг сказал Белоусов. – Камер там нет, а охранники в доле. У меня в ней обзора не хватает, я так не привык.
– Неудобно – не надевай, – нервно отозвался Антон.
– Эй, вы что… – начал Дидовец. Но осекся.
Инкассаторский автомобиль остановился напротив высоких стеклянных дверей. Из него вышли двое мужчин в зеленой форме, оба с большими и явно пустыми сумками, похожими на короба, в которых курьеры доставки из пиццерии развозили еду. Блеснула распахнувшаяся дверь, на миг ослепив Дидовца ярким солнечным бликом, и охранники скрылись внутри.
– Минуты полторы, – хладнокровно сказал Мансуров. – Приготовились.
Однако Петины часы отсчитали целую жизнь, прежде чем дверь вновь сверкнула. Первый инкассатор медленно шел враскачку с двумя сумками, оттягивавшими руки; второй следовал за ним, держа автомат наперевес.
Мансуров что-то коротко прошипел – и ударил по газам. Дидовца вжало в спинку кресла.
Их разбитая машина подлетела к фургону инкассаторов и резко затормозила.
«Они предупреждены! Они предупреждены!» – тяжело билось у Пети в голове, как будто экскаватор чугунным шаром пытался сокрушить стенки его черепа.
Ему бросилось в глаза, что у первого мужчины над губой сидит жирная, как муха, бородавка. Второй, с плоским желтушным лицом, шел в нескольких шагах от него.
Они втроем выскочили из машины – Петя едва не застрял в дверях, – и Мансуров заорал:
– Руки! Руки вверх!
Белоусов со своим игрушечным пистолетиком, выглядевшим на удивление внушительно, и сам Дидовец, который вовсе забыл эту пукалку на заднем сиденье, что-то закричали тоже, Макс – громко, а Петя – пискляво и комично, как ему показалось в тот момент.
Он ожидал, что второй охранник рассмеется. У того округлились глаза, и краешек губы дернулся, словно он с трудом удерживал улыбку, глядя на малолетних клоунов, которых прислали в качестве грабителей.
А потом он выстрелил в Макса.
И Макс умер.
– Он выстрелил, – сказал Петя, – и Макс умер. Его прошило очередью. Я раньше думал, так говорят для красного словца – «прошило». А потом увидел на нем… стежки. Равномерные. Красные. Макс упал на спину и немного выгнулся – ну, знаете, как человек, который собирается встать на мостик. Глаза у него были открыты, он даже мигал, но я понимал, что он уже мертв. Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность. Я ведь смотрел на него всего несколько секунд. А потом Мансуров закричал.
Петя потер виски и сморщился.
– Я многое бы отдал, чтобы изгнать из головы его крик. Когда Антон увидел, как падает Белоусов… Знаете, я смотрел на мертвое лицо моего друга, и это было страшно. Но лицо Мансурова было страшнее. Я не знаю, с чем это сравнить… Как будто это его убили, а не Макса.
– Вас подставили, – сочувственно сказал Бабкин. – Никакой договоренности с инкассаторами не было, ведь так?
Дидовец кивнул. Теперь, когда он сидел перед ними, ссутулившись, в нем время от времени проступал тот добродушный толстяк, каким он был десять лет назад. Только юный Петя Дидовец был шутником и любимцем компании, веселым неунывающим увальнем. «Да, основательно перелопатило парня», – подумал Сергей, глядя на его взрослое, худое, измученное лицо.
– Но кто убил инкассаторов? – недоуменно спросил Илюшин. – Если вам троим выдали игрушечные пистолеты…
Дидовец усмехнулся.
– Я же сказал вам, что у Мансурова был план, верно? Когда автоматчик застрелил Максима, Антон закричал, и крик спас нас обоих. Инкассатор отшатнулся – я видел это своими глазами, – как будто от Мансурова прошла воздушная волна и ударила его в грудь. А второй, тот, что с сумками, и вовсе остолбенел: он не шевелился, не предпринял даже попытки скрыться в машине. Антон вскинул свой пистолет, почти не целясь, и трижды выстрелил в мужчину с автоматом. Он шел на него, стрелял и продолжал кричать. На улице не было ни одного человека. Я ждал, что кто-нибудь выскочит из банка, но все как будто вымерли. Не знаю, каким по счету выстрелом Антон убил инкассатора, знаю только, что одна из пуль попала ему в горло. – Дидовец приложил ладонь к сонной артерии справа. – Этот человек начал падать, автомат описал дугу, продолжая стрелять, и стекло в здании взорвалось и осыпалось… На тротуар хлынули осколки.