Сергей мысленно кивнул. Самое обычное, разумеется.
– Мелкими шажками он подбежал сзади к Ковриге, – продолжал Дидовец, – и прежде, чем тот обернулся, ударил его чем-то в висок. Я не разглядел, что он сжимал в кулаке. Коврига охнул и выронил оружие. У него подогнулись ноги. Он стоял на коленях, покачиваясь, и, кажется, не понимал, что происходит. Я думал, этот человек его добьет, но вместо этого он отступил на несколько шагов и сделал приглашающий жест.
Мансуров наклонился над трупом охранника, а когда поднялся, в руках у него был новый рожок. Он перезарядил автомат – меня поразило, как умело он это проделал, явно не в первый и даже не второй раз в жизни, – и прицелился в уголовника, стоявшего на коленях. А потом расстрелял его. Без малейших колебаний. – Петя покачал головой и снова повторил, выделяя каждое слово: – Без малейших колебаний. С этого момента я перестал чувствовать происходящее, я имею в виду, воспринимать эмоционально. Регистрировал, что происходит, точно видеокамера, или, точнее сказать, фотоаппарат, потому что у меня в памяти осталась не запись, а отдельные кадры. Правда, их очень много. – Он горько усмехнулся. – Слишком много. С радостью уступил бы кому-нибудь этот старый архив.
– Одно из проявлений шока. – Бабкин полез за сигаретами, чтобы предложить и этому бедняге, вспомнил, что курить здесь нельзя, и мысленно чертыхнулся. – Ты и боль не ощущал?
Петя покачал головой.
Нет, боли не было, лишь огромная усталость, расплющившая его, как камень – лягушонка. Он опустил глаза и с удивлением увидел, что голова Макса лежит у него на коленях. В уголках глаз Белоусова собрались слезы, и Петя осторожно потянулся, чтобы вытереть их.
Дальше был провал в памяти. Может быть, он потерял сознание, или солнце ослепило… Когда он пришел в себя, Мансуров уже был возле них; он стоял на коленях, разговаривал с Максом ласково, как с ребенком, обещал, что сейчас они поедут в больничку и все будет хорошо, надо только немножко потерпеть, дружище, а потом станет легче, скоро будешь медсестричек щупать, хотя на тебя, пожалуй, все бабы в больнице сами набросятся, с тобой даже по городу невозможно шарахаться, девки дуреют, следом идут, как зомбированные, а теперь давай вот так руку, только аккуратно…
Петя один раз взглянул в лицо Мансурову, а потом стал пристально смотреть в другую сторону.
В другой стороне мужчина с незапоминающимся именем делал странное. Он тщательно, хоть и очень быстро, протер автомат носовым платком, положил возле убитого охранника и поочередно прижал обе руки трупа к стволу. Только сейчас Петя заметил, что человек успел надеть хирургические перчатки. С пистолетом, из которого стрелял Мансуров, он проделал такую же процедуру, но засунул его под тело Ковриги. Кроме того, он изменил расположение тел, перетащив двоих мертвецов на пять шагов в сторону. Петя следил за его действиями без всякого любопытства, только потому, что взгляду было проще перемещаться за движущимся объектом.
Сноровка, с которой действовал четвертый участник их команды, впечатлила бы Петю, если бы он осознавал, сколько минут прошло с момента его появления возле банка. Однако время для Дидовца не то чтобы исчезло – просто утратило смысл.
Закончив работу, человек выпрямился и огляделся. Его глаза обшаривали балконы, окна, подъезды… Петя, бесчувственно сидящий на асфальте, ощутил слабую тень тревоги, когда взгляд мужчины остановился на нем. Несколько секунд Дидовца изучали. Пете вспомнился кадр из фантастического фильма: в батискафе, прижавшись к иллюминатору, сидит исследователь, а на него из черной глубины бесстрастно взирает гигантская рыбина, доисторическое миоценовое чудовище, в пасти которого могут разместиться три таких батискафа, точно леденцы «Чупа-чупс».
– Тебе пора, – сказал человек, отвернувшись от Пети. Это были его первые и последние слова.
Мансуров кивнул.
Больше ничего не говоря, мужчина подошел к броневику, взял одну из двух сумок и исчез.
Антон забросил руку Белоусова себе на плечо, приподнял своего друга и потащил к машине. Голова Макса неестественно запрокинулась. Петя видел, как вздулись вены на шее у Мансурова, слышал его тяжелое, с присвистом, дыхание. Позже он не раз думал: отчего Мансуров не попросил его о помощи? Сомневался, что от Дидовца будет прок? Или же Петя попросту перестал для него существовать?
Антону удалось погрузить Макса на заднее сиденье «девятки». Он бегом вернулся к фургону, схватил сумку, дотащил до машины и положил ее в багажник. Сел за руль, не бросив даже прощального взгляда на Дидовца, и уехал.