То, что ему было нужно, он нашел сразу: «Житель района Овражный убит в собственном доме в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое июля; убийца задержан по горячим следам».
Но эту трагическую новость перекрывала другая. «Вестник Щедровска», «Наши новости» и все региональные выпуски многотиражных газет утром шестнадцатого числа писали об одном: о нападении на инкассаторов на улице Гагарина.
«КРОВАВОЕ ОГРАБЛЕНИЕ: ШОК, ФОТО, ПОДРОБНОСТИ»
«ЩЕДРОВСК: НАЗАД В ДЕВЯНОСТЫЕ»
«КТО ЗАЩИТИТ НАС ОТ ПРОИЗВОЛА? ЖИТЕЛИ ОБРАЩАЮТСЯ К МЭРУ ГОРОДА»
«ШЕСТЬ ТРУПОВ – ЦЕНА БОГАТСТВА»
«ТРИСТА МИЛЛИОНОВ ПОХИЩЕНЫ ИЗ КОРОЛЕВСКОГО БАНКА»
И так далее, и так далее. Самую дельную статью Илюшин прочел в таблоиде с неприятным названием «Криминальная зона», от которого на первый взгляд нельзя было ожидать ничего хорошего. Однако журналист излагал факты в сдержанной манере и, похоже, знал больше остальных.
В передовице, озаглавленной «ПЕРЕСТРЕЛКА НА ГАГАРИНА: УБИТЫ ДВОЕ ИНКАССАТОРОВ», говорилось о бандитском нападении на машину, которая прибыла, чтобы забрать деньги из банка. «Королевский банк», – выписал себе Илюшин, подивившись названию. «Триста миллионов» и «шесть трупов» оказались преувеличением: застрелено было четверо. «Двое бандитов и двое сотрудников», – прочитал Макар и снова оценил работу журналиста, не только не ставшего раздувать количество убитых, но и отдавшего в заголовке дань памяти лишь жертвам.
«Триста миллионов!» Он фыркнул. Странно, что не миллиард.
Ограбление произошло утром, около половины одиннадцатого. Инкассаторы вышли из главного здания банка с двумя сумками, в которых были деньги, и в этот момент подъехала машина, из которой выскочили люди в масках. «Откуда известно, что в масках, если свидетелей не было? – пометил Макар. – Две сумки… Около тридцати миллионов? Под вопросом».
Завязалась перестрелка. Когда примчалась полиция, машина нападавших исчезла, а вместе с ней и деньги. На асфальте осталось четыре трупа.
Журналист «Криминальной зоны» писал, что охранник банка, находившийся в помещении, не предпринял никаких действий. Илюшин хмыкнул. «Я бы тоже не предпринял на его месте. Нашли дурака лезть под пули». Далее говорилось, что охранник бездействовал и молча спрятался под стол. Но одна из девушек – сотрудниц банка, услышав первый выстрел, пронзительно закричала: «На пол, всем на пол!» – и этим спасла кому-то жизнь: несколько автоматных очередей пробили огромное панорамное окно, выходившее на улицу Гагарина.
Занятный банк, мысленно сказал себе Илюшин. С одной стороны, королевский. С другой, пожалели денег на пуленепробиваемое стекло. Удивительные люди! И еще очень интересно было бы узнать подробнее о девушке с прекрасной реакцией, но о ней журналист, к сожалению, ничего не написал.
И потом: так все-таки выстрел или автоматная очередь?
Следующие номера газет были полны предположений разной степени фантасмагоричности, а также уверенности в скорой поимке бандитов, заверений в том, что в этой стране/этом городе/при этой власти убийцы никогда не будут пойманы, и обещаний награды тем, кто предоставит полиции хоть какие-то сведения о местонахождении денег. Имена двух нападавших, застреленных инкассаторами, не разглашались. Выражались соболезнования семьям погибших.
Илюшин бегло просмотрел подшивку газет за две тысячи шестой год, начиная с июля. Как он и предполагал, волна постепенно затухла. Прибой не вынес на берег ни имен, ни украденных денег, – ничего.
Тогда он вернулся на год назад. Его вело чистое наитие.
Однако, листая страницу за страницей, он обнаружил кое-что интересное. Пятнадцатое июля послужило своего рода границей между относительно мирной жизнью города и началом военных действий. Кто вел войну, не было до конца понятно, однако это, несомненно, была война.
Он зарылся в газеты, точно змея в осенние листья: они взлетали, они шуршали вокруг него, они рассказывали черную историю города, они нашептывали имена тех, кто лег в землю или сгинул без вести.
Изучая жизнь города по преступлениям, Илюшин понял, отчего Бабкин назвал его криминальным. Кражи, ограбления, изнасилования, стычки молодежных банд… Однако все это не шло ни в какое сравнение с тем валом убийств, который нахлынул на Щедровск после июля две тысячи шестого. Как будто кто-то дал отмашку: «Можно!» – и началась вакханалия.
Илюшин задумался.
Фамилия Мансурова нигде не фигурировала. Он рассчитывал наткнуться на его след, и его не оставляло ощущение, что след есть, – развеян в воздухе, точно дым, или, может быть, затоптан; неразличим среди сотен таких же следов, оставленных грабителями, убийцами, насильниками. «Нужна зацепка, – думал Макар, – хотя бы самая маленькая, нам вдвоем не перебрать эту гору, откладывая в сторону по одному камню, она слишком высока… Я должен хотя бы понимать, в какой стороне вести поиски».