Шестнадцать ступенек, вниз, шаг за шагом.
Когда я пробралась на кухню, Мансуров уже орал:
– Выкинь это дерьмо, и чтобы я его больше не видел!
– Но, папа, это для фей…
– Сдохли твои феи! – рявкнул Мансуров. – Нету их, поняла?
Девочка заплакала.
Так: сковородки, кастрюли… господи, полиэтиленовые крышки! Куда их столько? Проклятая посуда позвякивает… Где же лекарства?
– А ты чего сидишь как немая? Давай, говори!
– Что говорить? – негромко спросила Наташа.
– Говори ей, что никаких фей нет! Это сказки для дурочек, а у нас умная дочь! Правда, умная?
Несчастный ребенок, думала я, стиснув зубы, несчастная крыса, несчастная женщина… Умная дочь плакала, Наташа молчала; я дернула, отчаявшись, дверцу настенного шкафчика, и на меня посыпались бинты.
– Лиза, не надо больше прятать еду, – сказала наконец Наташа бесцветным голосом.
Я лихорадочно запихивала бинты обратно. Тюбики, баночки, мази, кремы… Не уронить бы йод… Ну же, ищи! В доме, где есть пятилетний ребенок, не может не быть антисептика!
Вот он. А над ним – антигистаминное.
Всю пачку брать нельзя, да и не незачем; достаточно одной таблетки. Проклятый блистер шуршит так, что можно оглохнуть…
– Нет, про еду не надо. – Голос Мансурова стал вкрадчив и ласков.
Я рассовала по карманам лекарства и застыла. Что еще он хочет от жены?
– Объясни ей про фей, – потребовал он. – Видишь – она мне не верит!
Наташа молчала.
– Ну!
– Лиза, надо слушать папу. Никаких фей не существует.
– Мама, неправда!
Лестница: шестнадцать ступенек, вверх, шаг за шагом.
– Тебе сказали: нету их! Хватит дурить!
– Мама!
– Лиза, в самом деле…
– Нет! Я не хочу! – Первый раз за все время я услышала, как Лиза кричит.
– Не смей так разговаривать с родителями!
– Мама, скажи, что они живые! Скажи, скажи! Пожалуйста!
– Прости, милая… – прошелестела Наташа.
– Все, разобрались! – Мансуров был бодр и деловит. – Теперь можно и на прогулку. Наталья, собирайся! А ты с нами не пойдешь, ты наказана!
Когда за счастливой супружеской четой закрылась входная дверь, я сидела на лестнице и слушала доносящиеся из гостиной безутешные рыдания ребенка, у которого убили всех фей.
Крыса безропотно дала обработать свою плешь. И так же безропотно съела крошку от таблетки, которую я замаскировала в кусочке яблока.
– Посиди в домике, мой ангел.
Интересно, замечает ли Мансуров изменения в ее поведении? Она встречает меня, поднимаясь на задние лапы и просовывая мордочку сквозь прутья.
В ящике стола он хранит несколько блокнотов, в которых ничего не пишет, – такая же декорация для отвода глаз, как и книги. Там есть и блоки для записей с разноцветными листочками. Я оторвала не меньше половины. Для реализации моего плана мне понадобится много бумаги.
Великое дело – мышечная память. В ночи я сидела перед своим распахнутым шкафом, открыв ноутбук, чтобы экран освещал мое импровизированное рабочее место, и собирала из листков то, чему три года назад учила нас веселая розовощекая толстуха с красивым именем Матильда. Матильда Ивановна – ну не прелесть ли. После занятий ее встречал муж, смешной усатый человечек, а с ним трое сыновей-подростков и крошечная девочка, миниатюрная копия матери. Однажды в Дом культуры, где проходили занятия, влетела худая рыжеволосая женщина и крикнула радостно: «Мотя!» Наша Матильда Ивановна сразу стала для меня близкой и понятной Мотей.
Насчет бумаги я ошиблась. Пальцы отлично помнили свое дело, и к утру передо мной стояли шесть разноцветных сундучков с откидывающейся крышкой, каждый не больше спичечного коробка.
Утром семья Мансуровых в полном составе уехала в город, в кино. Только тогда я сообразила, что сегодня выходной. Воскресенье! Должно быть, Наташа уговорила мужа порадовать девочку… Но если я верно представила себе характер Лизы, ее не развеселят ни мультфильмы, ни диснеевские сказки.
Оставшись одна, я сообразила, что передо мной открывается простор для творчества. Лишь бы в подвале нашлись подходящие материалы…
Десять минут спустя я, не веря своему счастью, рассматривала банку с эпоксидной смолой. Впервые за все время меня переполняла искренняя благодарность к Мансурову.
Действовать надо было быстро.
Для возни с эпоксидкой у дедушки имелось специальное место: вручную сколоченный из обрезков досок стол и стул под навесом, подальше от дома. Бабушка не выносила запаха смолы.
Я тоже устроилась на свежем воздухе. Час езды до города, два часа в кинотеатре, час обратно – времени мне хватит с лихвой.