Из Наташиной аптечки я позаимствовала два шприца. В кухне отыскала палочки для суши и набор пластиковых стаканчиков и одноразовых тарелок.
– Вы-то мне и нужны.
Пилочка для ногтей, несколько камешков из цветочного горшка, белоснежная головка одуванчика – ее я накрыла чашкой, чтобы не унесло ветром, – и разноцветные бусинки, которые я без малейших колебаний срезала с Наташиной кофты, висевшей в шкафу.
Шприцами без игл я набрала смолу и отвердитель, вылила в пластиковый стаканчик. В нос ударил с детства знакомый запах. Смесь еще пузырилась, но я помешивала ее деревянной палочкой до тех пор, пока передо мной не оказался прозрачный жидкий мед.
Дедушка непременно использовал бы форму. Но у меня и без этого все получится.
На тарелку я выложила семена одуванчика, бусинки, самый красивый камешек и осторожно залила густеющим на глазах раствором. В ушах звучал дедушкин голос. «Не работай по жаре, Анюта. Видишь, как быстро схватывается?»
Мне это и нужно, дедушка.
Каплю уронить на бусинку. Каплю побольше – на одуванчиковый «парашютик». Жаль, у меня нет засушенных цветов! Однажды дедушка смастерил для меня кулон с лепестком розы. С тех пор я повидала много украшений, но среди них не было ни одного прекраснее того кулона.
Смола быстро отвердевала. Я сидела на каком-то ящике, подставив лицо солнцу, и чувствовала себя на удивление хорошо.
Когда капельки застыли окончательно, мне пригодилась пилка. Пришлось повозиться, чтобы обточить их, но в конце концов я с удовлетворением оглядела результат своей работы.
На то, чтобы скрыть все следы, ушло пятнадцать минут. В воздухе, правда, висел запах эпоксидной смолы, но я надеялась, что к возвращению Мансуровых он исчезнет.
Я успела пройти по саду. То, что мне требовалось, нашлось под корнями можжевельника: леукобриум – пушистый влажный мох, стебли которого похожи на крохотные елочки.
Ночью я бесшумно спустилась вниз, зашла в детскую. В комнате горел ночник. Бог ты мой, какое измученное личико было у ребенка даже во сне! Она с силой прижимала к себе старого игрушечного медведя – я слышала, как Лиза называла его Косей. Я постояла, глядя на бледную заплаканную девочку, положила свой подарок возле подушки и исчезла.
Хотелось бы мне видеть, как она нашла его. Как открыла утром глаза, повернула голову и заметила маленький голубой сундучок; как присела на постели, откинула крышку… Воскликнула ли она, увидев на ярко-зеленой подложке из мха прозрачный шарик с пухом одуванчика, волшебный шарик? Я знаю только, что она не позвала мать.
И еще я знаю, что утром она пела. Да что там – горланила вовсю и носилась по дому, смеясь! Наташа так удивилась, что померила ей температуру.
У меня еще пять сундучков. Еще пять подарков для Лизы от фей, благодарных за лакомства, оставленные в тайниках. Неоспоримо живых фей!
Пусть только кто-нибудь попробует их убить.
Арефьево
Лето 1956
– Идем, идем, веселые подруги! Страна, как мать, зовет и любит нас! Везде нужны заботливые руки и наш хозяйский теплый женский глаз!
Позавчера я так накупалась в пруду Лагранских, что охрипла на сутки. Бабушка решила, что причина – в мороженом.
– Две недели без десерта!
А я даже толком не смогла бросить в ответ с великолепным равнодушием: «Ну и пожалуйста, сами ешьте ваш пломбир!»
Зато на следующий день по радио объявили прогноз погоды: жара, жара до конца лета, а то и до середины сентября! От радости ко мне вернулся голос. Ур-раааа!
– Что ты вопишь как оглашенная? – ворчит бабушка. – Все посохло, земля как в пустыне, ничего не растет…
Это правда. Земля местами – точно ребенок в диатезной корке, красная и расчесанная до трещин.
Ох, бабушка, думаю я, это для тебя ничего не растет. А в моем подводном царстве вода все зеленее, водоросли все ярче, изумрудное их дыхание овевает меня, когда я плыву, и кувшинка сияет над моей головой подобно короне.
Жара до конца лета! Значит, я по-прежнему хозяйка зачарованного озера.
В моем сознании они стали неразрывны, пруд и Лелина комната. Они преображают меня.
За последние недели мое тело изменилось. Руки не висят палочками-веточками, они гибкие и сильные, точно змеи. На это обратил внимание дедушка. Если бабушку мне ничего не стоит провести, то с дедушкой куда сложнее.
– Анюта, ты что, купаешься в реке?
– С чего ты взял?
Надеюсь, я не покраснела. Но подозрение насчет реки всерьез меня обидело. Мне строго-настрого запрещено ходить одной на пляж, а я послушная девочка и не нарушаю бабушкиных распоряжений. Вот насчет соседского пруда она ничего не говорила.