– Должен сказать, что ты сам себе противоречишь, – заметил Бабкин. – То у тебя Белоусов-старший приличный человек, то соседи в соседях не разбираются. К тому же остался еще один вопрос без ответа.
– Какой?
– Каким образом твоя увлекательная версия о внезапно разбогатевших юнцах связана с покушением Мансурова на жену?
Илюшин остановился, точно человек, внезапно натолкнувшийся на препятствие.
– Не торопись, я подожду, – ободрил Сергей. – Нечасто доводится наблюдать, как ты сам загоняешь себя в тупик. Хочу насладиться этим зрелищем сполна.
– Тупик-тупик, – пробормотал Илюшин. – Возвращаемся в гостиницу. Надо выспаться – завтра с утра едем на рынок. Нам предстоит по фотографии отыскать молодого человека по фамилии Пронин.
В девять утра они вышли из трамвая и встали как вкопанные, похожие на отдыхающих, впервые за сезон добравшихся до берега моря. Их оглушило. Сигналили «Газели», привезшие товар, вдалеке зазывали архиерейским басом: «Рыба, свежая рыба»; пронзительно и зло, как разбуженные сороки, кричали продавцы.
– Мужчина, с вас еще десять рублей!
– Сто восемьдесят кило, два отдам за триста!
– Отойдите, не загораживайте товар!
– Белый налив, грушовка!
Вокруг плескался и шумел огромный городской рынок.
Мимо Бабкина прошла старая цыганка, мазнула по нему вороньим глазом. Илюшину подмигнула, сверкнув золотыми зубами.
– И как здесь искать Пронина? – спросил Бабкин, не двигаясь с места.
– С божьей помощью, полагаю, как и все остальное. Кстати, ты любишь моченые яблоки?
Не дожидаясь ответа, Илюшин просочился в ворота, через которые плотно, как на службу, шел народ.
Макар юркой рыбкой лавировал между покупателями, Бабкин двигался как ледокол, и толпа испуганно обтекала его с двух сторон. Мимо ехал в тележке безногий, позвякивая стаканчиком с монетами.
Илюшин наклонился к нему, сунув руки в карманы, и неожиданно развязно спросил:
– Слышь, Пронин где?
– В вениках, – махнул рукой инвалид и покатился дальше.
– Это что, пароль и отзыв? – пробасил за спиной Илюшина Сергей. – Слоны идут на север?
– Ты недооцениваешь любовь местных жителей к чистоте.
Макар, безошибочным чутьем определив направление, двинулся мимо лотков с халатами и носками. Здесь покупательниц было даже больше, чем в яблоках. Потные женщины без стеснения сбрасывали платья и оставались в нижнем белье. Через несколько шагов Бабкину стало казаться, что они нарочно ждут, когда он приблизится. На него со всех сторон валились груди, плечи и рыхлые животы; если не сами женщины, то их отражения то и дело вырастали у него на пути. Дважды по ошибке извинившись перед зеркалом, он не выдержал:
– Хуже, чем в женской бане!
– Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое, – сказал Илюшин. Они наконец выбрались из бельевого ряда. – А вот и веники.
– А вон и Пронин, – добавил Сергей, прищурившись и сразу забыв о щедровских наядах.
Пронин угнездился в глубоком пластиковом стуле, за палатками с банными принадлежностями – они были вокруг в таком количестве, словно весь Щедровск не вылезал из парных. Под пальцами у него вытанцовывал на грязном асфальте желто-зеленый страус на ниточках. Деревянная перекладина подергивалась, и страус то вышагивал, то кланялся, то отбивал чечетку. Парень управлял игрушкой виртуозно, как кукольник, но единственным его зрителем был похмельный косматый старик, сидевший поодаль на тротуаре.