– Не-а. Ну что, поняли что-нибудь про Антона и Макса?
– Пока я понял только, что Мансуров был остолопом, который чуть не угробил и себя, и друга, – вкрадчиво сказал Макар.
Провокация удалась на славу: Пронин уставился на него и побагровел:
– Чего?
Илюшин пожал плечами:
– Как еще прикажете назвать человека, посадившего за руль неумелого водителя и подбившего его исполнить сложнейший трюк – и где! На берегу водоема!
Пронин свирепо шмыгнул и зашевелил челюстью, словно собираясь плюнуть в Макара. Бабкин, развлекаясь про себя, достал пачку сигарет и зажигалку. После смерти Бережковой курить хотелось постоянно, и он знал: проще не сопротивляться и уступить сейчас, чем терпеть до последнего, дожидаясь, пока все закончится тем же самым, только с утроенными муками совести. «Своевременное тактическое отступление, – сказал он себе, – приведет к стратегическому выигрышу. Наверное».
Коля внезапно расслабился.
– Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет, – высокомерно сказал он, и Бабкин от неожиданности перекусил фильтр. – Это один неглупый чувачок написал для потомков.
– Для садоводов и ботаников, – поддакнул подлый Илюшин.
Пронин не удостоил его возражением.
– Мансуров с Белоусовым были реальными дружбанами, что бы вы там ни говорили. Не важно, кем вы их считаете. Чего я тут… распинаюсь перед вами, как дурак! Антон потом отплатил Максу той же монетой. Может, даже золотой против серебряной!
– Это как? – заинтересовался Сергей.
Он протянул пачку Пронину; тот поколебался, но сигарету взял.
– Все было малость посложнее, чем с тачкой, – туманно сказал Коля, закурив. Бабкин и Макар терпеливо ждали, не задавая наводящих вопросов, и он неохотно добавил: – Я был виноват. Моя была наводка.
Пронин снова замолчал.
– Квартира? – наконец рискнул уточнить Сергей.
Парень докурил, тщательно раздавил окурок.
– Короче, так получилось, что… Человечек один шепнул, даже не шепнул, а проболтался… В общем, мне бы это не пригодилось, а Мансурову… Но я не был уверен. Просто надо было с кем-то поделиться…
У Бабкина лопнуло терпение:
– Да выкладывай уже!
Пронин вздрогнул и обиженно спросил, обязательно ли нужно сразу орать. Он говорил то как взрослый, то как надувшийся подросток, и Сергей никак не мог уследить за этими его скачками.
– Какой-то хрен сбросил в колодец два ствола, – сообщил Коля, после окрика Бабкина вернувший себе способность ясно выражать мысли. – Сам я туда не лазил, мне они на фиг не сдались. Просто рассказал Мансурову. Он даже меня не дослушал: позвал Макса и говорит мне: показывай, где колодец. Ну, я показал. Там промзона, одни бомжи изредка шляются… Мы стащили крышку люка, Белоусов посветил фонариком – елки-палки, точно! Стволы! Этот тип их обернул какой-то ветошью, но мы сразу поняли, что в тряпке именно они. Я до последнего не верил.
– Коля, ты ведь понимал, что просто так от оружия не избавляются, правда? – поинтересовался Сергей.
– Да какая мне разница! Ну, допустим, грохнули кого-то. И что с того? Ты мне морали не читай, мы не в церкви. Трупу не поможешь, помогать надо живым.
– Воистину гуманистическое кредо! – поддержал Макар.
– Вниз вела лестница, ржавая и в наростах. Макс скинул куртку и полез в дыру. Фонарик он держал в зубах, а потом выронил. Мы видели, как он летел, и услышали стук. Антон спросил, что случилось, а Макс крикнул, как из бочки, что все нормально. А чуть позже: «Я стволы нашел!» Мне еще показалось, что голос у него звучит как-то странно, но тогда я на это не обратил внимания, вспомнил уже после.
Илюшин прищурился:
– Колодец канализационной системы?
– Да, я ж говорю: канализация.
– Ясно, – многозначительно протянул Макар, которому и в самом деле было ясно.
– И вдруг Макс затих. Вообще затих, ни звука! Мы стали орать, думали, он шутит, а потом до нас дошло, что дело серьезное. Мансуров говорит: «Я вниз, за Максом!» А меня вдруг будто ударило, как тогда, возле угнанной машины: я вспомнил, что дед рассказывал об отравлениях метаном под землей. Два вдоха – и ты труп. Вцепился в Антона, ору, что не пущу его никуда, если Макс надышался, то он уже мертвый там лежит! А Мансуров улыбнулся и говорит мне, спокойно так: «Коль, ты не волнуйся, главное, сам за нами не лезь». Набрал воздуха – и ухнул туда, как в прорубь. Я не представляю, как он сумел взгромоздить Макса себе на плечи, а потом с ним по этим ржавым ступеням карабкаться! И ведь лестница под ними не обвалилась! Короче, нам везло со всех сторон.
Бабкин вытаращил на него глаза. Везло? В памяти всплыл старый анекдот: «Отзывается на кличку Счастливчик».