– Сколько ей было лет?
– Дайте сообразить… Тринадцать. Она придумала вот что: вышивала небольшой простенький рисунок на плотной ткани и приклеивала ее к блокнотам, так что получалась, как бы сейчас сказали, дизайнерская обложка. Недолговечная вещица, но очень симпатичная. Наташа принесла в школу несколько штук, и у нее их тут же купили.
Илюшин понимающе кивнул:
– О, детский бизнес в школе! Вашу маленькую предпринимательницу поймали на этой торговле?
– На нее донесли. – Шаповалов взглянул на вытянувшееся лицо Илюшина и засмеялся. – Вот так вот! Представили? Дети, двенадцать-тринадцать лет! Одна девочка, увидев, что все блокноты проданы, отправилась прямиком в учительскую и наябедничала директору. Тот созвал всех на линейку и перед строем пытался пропесочить Наташу.
– Пытался?
Илюшин начал догадываться, к чему идет рассказ Шаповалова.
– Нельзя было подвергать девочку такому отвратительному испытанию, – сказал Илья как о само собой разумеющемся. – Сначала я перебил его и потребовал, чтобы он не оскорблял учеников. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Потом взял слово Макс. Не очень удачно, прямо скажем… Он требовал назвать статью уголовного кодекса, которая запрещает школьникам покупать и продавать товары в своем классе. Но следом подключился Петя. А Петя – это Дидовец! – Шаповалов снова засмеялся. – Наша местная шутка, вряд ли вы поймете… Дидовец выступил исключительно красиво. Он заявил ошеломленному Балканову, что подобные конфликты решаются в частном порядке, а не выносятся на суд общественности; что у нас тут не Советский Союз и что унижать честь и достоинство личности недостойно директора школы, особенно если этой личности тринадцать лет и она не может за себя постоять. У Петьки всегда был хорошо подвешен язык. Это был первый на моей памяти случай, когда Баклан растерялся. Чуть не забыл! Когда Петя закончил свою речь, ему зааплодировали! Вся линейка, можете себе представить? Директор стал пунцовым. А затем, разумеется, начал орать.
«Да вы, ребята, были молодцы», – уважительно подумал Макар, а вслух сказал:
– Превзошел самого себя, надо думать.
– Визжал, как взбесившийся хорек, трясся от злобы и требовал нашего отчисления. Приятно вспомнить! А закончилось все пшиком. Он вызвал в школу наших родителей, и ни один не пришел. Тетке Дидовца было на все наплевать. Отец Макса и Наташи прочитал записку от директора, пожал плечами и молча выкинул. А моя мама, когда я пересказал ей, как было дело, сказала, что Балканову лучше держаться от нее подальше, иначе ее ждет суд за нанесение тяжких телесных повреждений. Она всегда была на моей стороне.
– Эта история не объясняет, отчего вы поссорились.
– Да, – сказал Шаповалов и перестал улыбаться. – Не объясняет.
Он сел на край стула, ссутулился и стал выглядеть как человек, который потерял друзей не десять лет назад, а вчера.
– Мы напрасно рассказали о нашем школьном демарше Мансурову… Но он бы и без нас обо всем узнал.
Мансуров и без них обо всем бы узнал. Разумеется. Вряд ли этот сыщик, по виду не намного старше самого Ильи, мог понять, каким событием стало их выступление на линейке.
Получилась своего рода капитошка. Гигантская. «Масштабно грохнуло», – как сказал потом Белоусов.
После школы к Илье бесконечно подходили чьи-то старшие братья, студенты – студенты! – и жали ему руку, будто он не сопляк, поспоривший с Бакланом, а герой революции. Над Петькой и Максом тоже сияли нимбы. Младшеклассники прибегали смотреть, и один, тощенький очкарик ростом с карася, даже попросил разрешения вместе сфотографироваться. Илья тогда потерял дар речи, а вот Петька не растерялся, у Петьки вообще был дар общения с маленькими существами, будь то дети, котята или щенки; он спросил: «У тебя камера на телефоне?», но выяснилось, что у очкарика вообще нет телефона, он притащил с собой из дома громоздкий фотоаппарат. «Пленочный?» – пошутил Макс, и очкарик сразу закусил губу, кажется, собираясь расплакаться, но Дидовец, умница, присел перед ним на корточки и доверительно сказал: «Я, когда вырасту окончательно, куплю себе пленочный «Пентакс». Он покруче всех этих цифровых игрушек. Только стоит дорого…»