Пацаненок тут же успокоился. Только застенчиво сказал: «Я думал, вы уже… выросли», явственно косясь на Петькин живот. Но Дидовец и тут не засмеялся и не ляпнул, что нет предела совершенству, а просто ответил, что ему еще нужно закончить институт, и вот тогда он будет официально считаться взрослым.
Макс позвал кого-то из девчонок. Мелкого посадили на стул, сами расселись вокруг. Когда все уже собрались расходиться, Белоусов вдруг крикнул: «Подождите! Важную фотку забыли!», а потом обернулся к очкарику и спросил: «Хочешь, сфотографируемся еще раз вместе, только ты снимешь очки?»
В этом весь Макс. Иногда кажется, будто он ничего не понимает, дуб дубом, а потом как сказанет что-нибудь такое… И сразу ясно, кто здесь дуб.
Потому что мальчишка просиял. Он стащил очки и стал похож на очень худенького ежика с прищуренными глазками.
Этот снимок он потом и принес Шаповалову: в центре ежик, справа от него Петька, слева Илья, а за спиной возвышается Макс как белобрысый ангел-хранитель. Фотография долго хранилась у Ильи, пока не потерялась – должно быть, при очередном переезде.
Первое, что сказал им Мансуров при встрече:
– Этого так оставлять нельзя.
Они ушли на теплотрассу. Перебинтованные серебристой теплоизоляцией трубы тянулись вдоль старого лесопарка, поднятые на опорах. Все четверо вскарабкались на них и расселись в самом высоком месте.
– Таких вещей не прощают, – твердо повторил Антон.
Дидовец и Шаповалов переглянулись.
– Да он вроде и так пострадавший, – выразил общее мнение Максим. – Я там блеял как баран, зато Илюха с Петькой славно ему врезали! Раскатали как тесто для пельменей! Он, наверное, после этой линейки станет импотентом.
– Как будто он сейчас не импотент! – фыркнул Дидовец.
– Этого мало.
Антон сорвал по дороге веточку и теперь неторопливо отламывал от нее кусочки и бросал вниз. Там, где они падали, глупо топтались голуби.
– Макс, я не понимаю! Это твоя сестра или моя? За попытку обидеть Наташу с вашего Баклана надо кожу снять!
– И что с ней делать? – спросил Илья. – На барабан натянуть? Нет, все отлично получилось! Баклан, наверное, теперь месяц не сможет уснуть, будет придумывать, как от нас избавиться…
Белоусов пожал плечами:
– Пусть придумывает. Батя говорит, нас не имеют права выставить из школы. Мы ничего не нарушали. У нас вообще свобода слова!
– У нас свобода рабства, – огрызнулся Мансуров. – Хочешь – выноси за хозяином горшки, хочешь – мотыжь грядки!
– Ты это к чему?
– Вы хорошо начали. Надо хорошо закончить! – Он вскочил и принялся расхаживать по трубе. – «Месяц спать не будет!» Если бы ты сказал, Илья: «Месяц срать не будет», я бы согласился, что с этим козлом покончено. Но ваш говнюк через две недели все позабудет. У таких память – как школьная доска. Провел тряпкой и все стер, а то и новое написал. Переписал, так сказать, историю. Нет… Надо придумать что-то такое, чтобы вы с ним остались навсегда.
– Жениться на нем? – вежливо спросил Дидовец.
Белоусов повалился на спину и захохотал так, что разлетелись голуби.
Антон снова сел на трубу верхом, сцепил пальцы в замок за головой и покачался вперед-назад.
– А ведь кабинет вашего Балканова на первом этаже, верно?
Когда Илья осознал, что предлагает Мансуров, он не поверил своим ушам.
– Забраться в кабинет директора? Антон, ты в себе?
– М-да, странная идея, – сказал Дидовец.
– Честно, Антоха, это уже перебор, – согласился Макс.
Мансуров поднял на них темные глаза и заговорил.
– Это не воровство, – твердо сказал он, – мы ничего не будем брать, вернее, возьмем, но только для того, чтобы проучить Баклана. Зачем нам его компьютер и почетные грамоты или что у него там еще висит?
– Деревянный гусь, расписанный под хохлому, – зачем-то сообщил Дидовец.
Мансуров отмахнулся от гуся.
– Кабинет директора, – продолжал он, – это неприступная крепость, это его центр управления полетами, и если он обнаружит, что там кто-то побывал, он будет сто лет икать от страха. Утащить оттуда вещи – это как харкнуть ему в рожу! Макс, разве ты не хотел бы плюнуть в лицо тому, кто обидел твою сестру?
Белоусов, конечно, хотел.
– Петя, а ты, – спросил Мансуров, – разве ты не хочешь показать Балканову, кто на самом деле главный? Он тебя попрекал лестницей, да? Издевался над лишним весом? Понимаешь, Петя, – сказал Мансуров, – раб – он намного свободнее своего господина, потому что господину есть что терять, а рабу – нечего. Баклан не может залезть к тебе в комнату и обчистить ее. А ты – можешь. Ты свободен, Петька.