Я не прекратила рассматривать его – просто не могла отвернуться. Сердцебиение участилось, когда мы вновь встретились взглядом. Он был самым привлекательным человеком, которого я когда-либо видела, с глазами, полными печали. Мне было интересно, знал ли он, что его глаза выглядят вот так – болезненно грустно. Тем не менее он был прекрасен – такую красоту я видела только в журналах.
Загадочный, твердый как скала мужчина. Возможно, это был один из самых ярких образов, которые я когда-либо видела за свой двадцать один год существования. Одежда, чёрная как ночь, каменные движения. Всё казалось сконцентрированным вокруг него. Несмотря на то, что его прикосновения были тёплыми, душа была ледяной. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать – я пролила пунш на его футболку. Но даже когда я это заметила, то не смогла отвести глаз. Его влажная чёрная футболка плотно облегала грудь, демонстрируя подтянутые руки. Он возвышался надо мной, ростом не менее шести футов и трёх дюймов, и его рот выглядел так, будто он никогда не улыбался, а только гримасничал или хмурился. Его борода тоже была идеально подстрижена, что делало гримасу ещё более выраженной.
Однако губы у него были полные, а кожа безупречна. Либо у него был фантастический уход за кожей, либо он был одним из тех счастливчиков, у которых ни дня не было прыщей.
Но примечательней всего были его глаза.
Я никогда не встречала взгляда, который мог гипнотизировать, но всё же я почувствовала, что застыла на месте.
Стоило ему вновь наклонить голову, как меня затопил шквал ощущений. Зелёные радужки с переплетающимися внутри карими искрами. Или, может быть, они были карими с вкраплениями зелёного. Мне трудно было судить, мой разум устал, а сердце было разбито. Я знала только, что мне нравилось смотреть в глаза незнакомца, даже если они казались холодными.
Нет, не холодными.
Может, печальными?
Печальными, будто бы обледеневшими.
Казалось, в них скрыта та же боль, что и в моём сердце.
Вы не замечали, что, когда вам больно, эта боль может отражаться в других людях?
– Чёрт, мне так жаль, – пробормотала я.
Я поставила красный стаканчик на столешницу, а затем, не раздумывая, провела руками вверх и вниз по груди незнакомого мужчины, пытаясь стереть пролитую жидкость с его одежды. Он оставался неподвижным, таким же мрачным и зловещим, как статуя горгульи на парапете. Его взгляд, прикованный ко мне, был проницательным, но в то же время отстранённым. Как будто он мог видеть каждую мою мысль, но не хотел этого.
Я обнаружила его твёрдый пресс, вновь и вновь прикасалась к его груди кончиками пальцев. Это едва ли походило на помощь, но по какой-то причине я не могла перестать его вытирать. Навряд ли скорость движений могла заставить ткань высохнуть, как в сушильной машине.
– Если хочешь потрогать меня, опусти руки пониже, – его голос выскользнул изо рта с такой лёгкостью и уверенностью, что я почти пропустила его неуместный комментарий.
Мои руки застыли на его груди. Я подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Извини, что?
– Если ты хочешь потереть мою грудь, то можешь потереть и мой член тоже.
Я отдёрнула руки, совершенно ошеломлённая.
– Хм?!
– Я непонятно говорю?
Его голос, достигший моих ушей, был ровным, пусть в нем и проскальзывали колкие смешливые нотки. Он был низким, с басами, и спокойным, без малейшей неуверенности. Я не знала, что голоса могут быть такими сильными. Не то что бы он требовал власти. Он просто был могущественным, даже не прикладывая усилий.
Определённо не парень.
Определённо мужчина.
Горячий-горячий мужчина.
– Э-э, нет. Ты говоришь понятно.
– Так и?
Я подняла бровь.
– Так и что?
– Ты хочешь потереть мой член или уйдёшь с дороги, чтобы я мог выпить пива?
– Ты всегда такой грубый?
– Я не грубый, – сказал он. – Просто люблю сразу переходить к делу.
– А в чём дело?
– В том, что ты погладишь мой член.
– Перестань говорить «член», – поморщилась я.
– Тогда перестань спрашивать, что я имею в виду, – ответил он.
Я положила руки на бёдра и недоверчиво покачала головой.
– Это то, что вы, ребята, делаете? И это работает? Ты просто просишь женщин потрогать твой пенис?
– Мой пенис? – фыркнул он, и его рот слегка изогнулся в дьявольской ухмылке, он издевался. – Так официально, так прилично.