— И ты… тоже на музыку, да?
— Да! — почему-то, как дурак, ответил я, спохватился — на какую музыку? — и поспешно поправился, ненавидя себя за неловкость: — То есть нет! — и был очень благодарен, что она уже спрашивала о другом: не нужен ли мне опять учебник.
Я ответил, что нет-нет, спасибо, и опять, как дурак, не мог ничего придумать, и поэтому до самого нашего дома мы шли молча. Только когда уже совсем подошли, она тихо сказала, даже не глядя в мою сторону:
— До свидания.
— До свидания! — чуть ли не во все горло гаркнул я.
Дома я сразу же проверил, поглажены ли трусы, майка, носки. Оказалось, что все в порядке. И стал укладывать их в чемодан.
Дождавшись, когда можно было ехать во дворец, взял чемодан и вышел на кухню, будто для того, чтобы проверить, не оставил ли чего на плите.
— Ишь ты какой важный! — покачал головой дядя Владя и спросил: — Это ты куда ж? В баню?
— Нет! — обиделся я, хотя знал, что он нарочно про баню, чтобы меня позлить.
Ехал во дворец и все боялся, придет ли Мишка. Но когда вошел в раздевалку, сразу же успокоился: Мишка сидел в уголке. Он сказал, чтобы я садился рядом с ним, специально для меня занял место.
Пришли и табачники, которых Вадим Вадимыч не допустил до тренировки в первый раз: крепкий парень с добрым лицом, Ерема и Верблюд. Они, переодеваясь, говорили, что теперь даже и не дотронутся до папирос.
Тому, с добрым лицом, я почему-то верил, а вот Верблюду с Еремой — нет. Уж очень подозрительно бегали у них глаза.
Мишка сразу же заметил чемодан, и мне даже показалось, что он позавидовал: у него-то был гораздо хуже. Он помрачнел, засопел, но потом, вдруг что-то вспомнив, посмотрел на Ерему и крикнул:
— Ну, пойдем гирю-то поднимать! Пойдем! — И шепотом мне: — Я уже пробовал. Знаешь, какая тяжелющая! — И снова Ереме: — Испугался, да?
— Чего мне пугаться-то! — огрызнулся Ерема. Мишка вскочил с места:
— Ну тогда пошли, пошли!
Ерема огляделся — деваться было некуда: на него смотрели со всех сторон — и со снисходительным видом шагнул вслед за Мишкой из раздевалки. Двинулись и мы все.
В гиревом зале никого не было. Покойно стояли на своих помостах сверкающие штанги; лоснились в уголке пузатые гири; блестели никелем на специальных полках грифы, и было отчего-то немного жутко.
Мишка даже на шепот перешел:
— Ну иди, поднимай!
Ерема насупился, крякнул и, пугая тишину, косолапо зашагал, а Мишка, торжествуя и грозя ему в спину пальцем, оглянулся на меня — дескать, сейчас кое-что увидишь.
Ерема подошел к гирям, воровато окинул их взглядом, выбирая полегче, но Мишка приглушенно крикнул:
— Эй-эй, вон ту бери! Тот дядя ею баловался!
Ерема недовольно нагнулся, осторожно взялся за дужку. Все увидели, как у него все напряглось на спине, но гиря лишь только слегка поколебалась.
Он потянул ее сильнее, весь наливаясь кровью, чуть приподнял, но тотчас же грохнул обратно на пол.
— Ну и как? — ехидно спросил Мишка. — Пустая, да? Пустая? Так вот: никогда больше заранее не хвались!
Начались занятия. Вадим Вадимыч объявил новичкам, что сегодня он проверит, как мы умеем двигаться, и покажет первый боксерский удар — прямой левый.
Курильщикам, которых Вадим Вадимыч допустил до тренировки со строгим предупреждением, еще предстояло шаги зубрить.
И вот, едва он подошел к нам и начал показывать, я окончательно потерял веру в то, что когда-нибудь стану настоящим боксером и освобожу двор от господства Митьки. С передвижениями и боевой стойкой мы еще как-то справились. Правда, и это опять повторяли целый час, но Вадиму Вадимычу все равно до конца ни у кого не понравилось. Он сказал:
— Ладно, потом как следует отшлифуете! — и стал показывать, как нужно правильно наносить удар.
Когда делал он сам, все выглядело легко и просто.
Глядя исподлобья, Вадим Вадимыч спокойно шагал вперед, держа подбородок у груди и все равно страхуя его еще на всякий случай правой ладонью, а его левый кулак молниеносно протыкал воздух. Но вот когда то же самое повторяли мы, у нас ничего не получалось.
Нанося левый прямой, оказывается, требовалось выполнять разом три дела: шагать вперед, наносить удар да еще защищать собственный подбородок от возможной контратаки противника. И при всем при этом необходимо было постоянно следить, чтобы не поднималась голова, обязательно делать выдох и помнить, чтобы ноги шагали ровно столько, сколько полагалось. Ошибся на сантиметр — кулак либо не дойдет до цели, либо вместо удара получится нелепый толчок.