День теперь у меня начинался с того, что я в одних трусах делал зарядку при открытой форточке, сильно озадачивая дядю Владю. И раз от разу зарядка у меня получалась все лучше и лучше, а уставал я все меньше. И что самое непонятное — я все реже думал о Митьке, из-за которого, собственно, и весь сыр-бор загорелся. Все, что я узнавал и постигал в боксерском зале, было так интересно, что я почти забыл о нем.
После зарядки я храбро окатывался по пояс холодной водой, с аппетитом завтракал — ел все с хлебом! — и преспокойно успевал к первому уроку. Эх, посмотрел бы отец!
В квартире все просто диву давались. Что такое с парнем случилось? Раньше мочил под краном один только нос, не хватало времени выпить стакан чаю, как следует одеться: вечно мчался в школу с незашнурованными ботинками, а тут…
Севе я честно признался, что сначала было нелегко. Так хотелось лишнюю минутку в постели понежиться, а тут вскакивай и делай под открытой форточкой зарядку в одних трусах и майке, а потом и холоднющей водой умывайся. Но ничего не поделаешь: это укрепляет и закаляет организм и дает много добавочных сил.
Сева хмуро слушал-слушал и под конец пробурчал (добавочные-то силы и ему были нужны):
— Ладно, и я буду… — И каждый день после этого стал прибегать ко мне и подробно рассказывать, как делал зарядку и как здорово умывался.
Но через неделю выяснилось, что все это враки. Его сестренка, плакса Лидка, проболталась, что он никак не мог с постели подняться пораньше. А уж до холодной воды только двумя пальчиками дотрагивался.
— Зачем же ты меня обманывал? — в тот же день презрительно спросил я его.
Он опустил голову.
— Знаешь, что хочешь буду делать, только не это. Ну вот на, хоть иголкой уколи, — и протянул мне указательный палец.
— Да ладно уж, — смягчившись, оттолкнул я его. — Тогда хоть сырой ладонью по шее проводи, что ль.
Чтобы еще лучше закалиться и окрепнуть, я взялся за домашнюю работу, от которой раньше старался как-нибудь увильнуть: ходил в овощной магазин за картошкой, пилил и колол дрова для печки. Когда были перепилены и переколоты свои, за дяди Владины взялся.
— А ведь это ты, пожалуй, правильно, — наблюдая, как я запросто расправляюсь даже с сукастыми поленьями, одобрял он. (Сева все-таки не выдержал, проболтался сестренке, та — матери, а уж мать — всем другим, ради чего это я так стараюсь.) — Поднакопишь малость силенок и так этого дурака отволтузишь, что он тише воды, ниже травы ходить будет!
А Митька, как нарочно, буйствовал: колотил всех подряд; оборвал во дворе бельевую веревку и уронил на грязную землю мокрое белье; опять избил Севу, который заявил Митьке, что скоро ему настанет конец, что мы ему таких покажем, как только все приемы выучим. Тогда Митька погрозился поймать и меня. Я даже обиделся на Севу:
— Зачем же трепаться раньше времени?
11
Я раскрыл дневник на том самом месте, где у меня подряд стояли три пятерки и одна четверка, и оставил его на столе, зная, что уж мать обязательно заглянет.
С того вечера, как я повесил на стену распорядок дня, все у меня, как и предсказывал Вадим Вадимыч, изменилось. В самом деле, уже через несколько дней я успевал выучить уроки, почитать интересную книгу, и все равно еще оставалось время, чтобы посмотреть телевизор, погулять или поболтать с Севой.
В комнату вошла мать. Я сделал вид, что учу физику, хотя давно уже все выучил, а сам осторожно следил за ней. Вот она подошла к столу, увидела дневник. «Сейчас, сейчас обрадуется!» — самодовольно ухмыляясь, думал я.
— Молодец… молодец… — листая дневник, бормотала она про себя. — Оч-чень хорошо! — Мать подняла голову и сказала, не скрывая удивления: — Молодец, Геннадий! А ведь я, откровенно говоря, очень беспокоилась, что эти твои тренировки будут мешать тебе, и даже себе сказала: как только замечу плохие отметки — запрещу.
— Да за кого ты меня принимаешь-то! — обиженно пробурчал я.
— Да, да, прости, пожалуйста. Мне очень приятно, что я ошиблась. Так отцу теперь и напишу, что, несмотря на то что через день уезжает на весь вечер, учиться стал не хуже, а лучше… Да, трусы я твои погладила. Видел?
— Видел, спасибо. — Я отложил книгу в сторону — больше притворяться было незачем — и стал собираться на тренировку.
Когда я приехал во дворец, ко мне подошел тот самый парень, который качнул в меня грушу при «приемных экзаменах», и сказал:
— А ты, пацан, не дрейфь. Борька скоро придет. Мы с ним в одном дворе живем. Понял? Так он мне говорил, что немного осталось. — И сразу же предложил: — Хочешь, я вместо него пока с тобой буду заниматься?