Мать успокаивала ее:
— Да вы не волнуйтесь, не волнуйтесь, пожалуйста. Все сейчас разъяснится!
И они вошли в комнату.
За ними — Лидка.
Мать позвала строго, делая знак Денежкиной, чтобы та не торопилась:
— Геннадий, это ты сделал? — и показала перчатки.
— Да, — еще не понимая, в чем дело, еле слышно ответил я.
— А ты знал, из чего ты это шил? — еще строже спросила мать.
— Да, Сева сказал, что он нашел.
— Да как же это — нашел? Он отрезал от нового Лидиного одеяла! — закричала Денежкина. — И он мне сказал, что ты…
Мама попросила Лидку позвать Севу. И, когда он, подталкиваемый в спину, нехотя вошел, я шагнул к нему навстречу:
— Скажи, ну вот скажи при всех честно, как ты мне объяснил, где взял для перчаток одеяло! Скажи!
— Я сказал, что наше-о-ол… — весь сникнув, протянул Сева.
— Правильно! — подтвердил я и посмотрел на его маму.
В дверь сначала постучали, и вслед за этим в комнату просунулась голова Севиного папы.
— Вот, полюбуйся, полюбуйся, что твой сынок наделал! — стала совать ему в нос перчатки Денежкина. — Все Лидино одеяло изрезал!
— Да что, что это такое? — отбиваясь, спросил он.
— Боксерские варежки! — ехидно взглядывая на меня, пояснила Лидка.
— Не варежки — перчатки, — мрачно поправил Сева.
— Ах, так вон оно что! — Севин папа обернулся ко мне: — да разве же это боксерские перчатки? Что учишь Севу, это хорошо. Но только почему же тайком? Сказали бы: так и так, нам нужны перчатки, и мы бы вам сразу же купили настоящие. Правда? — Он взглянул на жену.
— Не болтай ерунды! — сердито возразила она. — Чтоб я позволила своему ребенку такой грубостью заниматься? Никогда!
— Ну вот ты как! — виновато воскликнул Севин папа. — Ну ладно, ладно, в таком случае давайте извинимся перед хозяйкой за наше шумное вторжение и последуем домой.
Он извинился, и они все вышли.
Я посмотрел на мать, она покачала головой:
— Нехорошо. Ты старше, умнее и должен как-то направлять его, а не резать вместе с ним одеяла.
— Да он же говорил… — начал было я.
— Мало ли что он говорил, — перебила мать, — но ты же видишь, что это хорошее, совершенно новое одеяло, значит, оно не могло где-то просто так валяться.
— Ладно, — сказал я, — теперь буду по-другому за ним смотреть. Только ты, пожалуйста, ну… не верь, что бокс — грубый. Он интересный и полезный!
Однако увидеться с Севой оказалось не так-то просто: с этого вечера он стал прятаться от меня, даже на улицу не выходил, сколько я ни караулил его у кухонного окна. Мало того, дядя Владя сказал, что, когда я в школе, он везде ходит и хвалится, что если бы не Лидка, то он меня с двумя перчатками всего бы избил.
15
На ходу вытираясь мохнатым полотенцем, в одних трусах, я вошел в комнату и, задержавшись против зеркала, согнул правую руку. Горкой вздулась мышца бицепса, согнул другую — тоже. Да-а, не зря купил я теннисный мяч и с тех пор нигде с ним не расставался, незаметно нажимал да нажимал в кармане. Да и вообще мне уже несколько человек говорили, что я на глазах меняюсь. Вчера на уроке физкультуры, когда я быстрее всех пробежал, учитель так и сказал: «А ты, Строганов, за последнее время на глазах развиваешься!» И дядя Владя сейчас то же самое сказал. Наверно, это правда. Потому что вчера стал рубашку надевать, которая совсем еще недавно была велика, так ворот не сошелся.
В комнату вошла мать. Я отпрянул от зеркала и сделал вид, будто гляжу в окно.
— Одевайся, одевайся живее, а то простудишься! — сказала мать и сразу же спросила: — Кстати, ты с Севой-то говорил или нет?
— Да я его уже два дня не вижу. Прячется от меня.
— Ах какой хитрый! И все-таки ты найди случай, непременно поговори. Нельзя давать товарищу портиться.
Я быстро позавтракал, надел пальто, фуражку — на улице теперь было холодно, и только один Митька все еще ходил раздетым; весь синий, согнется, а пальто надевать не хочет, — взял портфель и вышел из квартиры.
Спустившись вниз и выйдя из сеней, я стал прыгать с камешка на камешек, так как во дворе было очень грязно, завернул за угол дома и остановился: от ворот с голубем в руках шагал Митька.
«Да иди же, иди, чего испугался-то? — возмущенно сказал над моим ухом чей-то голос. — А пристанет, брось портфель и покажи ему!» Но я стоял, крепко сжав ручку портфеля, и не двигался. Правда, это уже не был тот страх, с которым я раньше смотрел на своего недруга, но я как-то сразу забыл, что ходил в боксерский зал и кое-чему выучился там.