— Леди, вы не одеты для сада, - начала Оливия.
— А кто ты такая, чтобы мне указывать, Оливия? Может быть, ты хозяйка этого дома? – не посмотрев на неё, я вышла в утреннюю прохладу.
Пели птицы, иногда от дороги долетал шум от проезжающей повозки или кареты, но и это можно было услышать, если прислушаться.
Миновав все постройки, конюшню, навозную кучу за ней, я добралась до дальней границы, где ограждение оказалось куда выше, чем в передней части.
Я замерла, подумав сначала, что мне показалось. Но прислушалась и отчетливо расслышала за стеной шум речушки или ручья. Он журчал равномерно, а время от времени раздавалось бульканье воды, словно выныривает рыба или кто-то кидает камушки с берега.
Дверь в стене, конечно же, нашлась. И закрывалась она изнутри на тяжеленный засов. Я осмотрелась и, поняв, что, наверное, ещё очень рано для суетливых слуг, нажала на запор.
С ним пришлось повозиться, но через пару минут, поняв, что нужно отодвигать толстенную деревянную задвижку одновременно с нажатием на дверь, я смогла ее отворить… И мне открылась великолепная картина: прямо от выхода был установлен помост, чуть приподнятый над землёй. Но прелесть его была совсем в другом!
По обе стороны от него спускали ветви, образуя арку, плакучие ивы. И уходил он прямо на середину реки, где в конце в воду была погружена лестница.
Речка, вопреки моим представлениям, оказалась достаточно быстрой. Учитывая, что русло не было широким, она могла оказаться очень глубокой. Вода никогда меня не пугала, потому что плавала я как рыба. Главное – не оказаться за километр от берега. А здесь от берега до берега нет, наверное, и двадцати метров.
Ветки ивы иногда то ли от ветра, то ли от тяжести шмякались с настила в воду, но при следующем движении они, мокрые, возвращались на только-только начавший подсыхать помост и рисовали по нему мокрые дорожки, затейливые фигуры.
— Очуметь, как хорошо! – прошептала я.
Прошагав по помосту до конца, оглянулась на ворота и отметила, что от воды вид на каменную стену, к которой ведет эта великолепная арка, тоже чудесный.
Даже не сомневаясь, я расшнуровала туфли, сняла чулки, присела на край помоста возле ступеней, хорошо приметных в прозрачной воде, и опустила в нее ноги.
Сначала мне показалось, что вода холодная. Но через десяток секунд я поняла: вполне можно искупаться. Ведь в речках, где мне удавалось поплавать, было куда холоднее.
Глава 12
Нахлынувшее ощущение детства, беспричинной радости и босоногого лета открыло в душе какую-то давно забытую дверцу. Счастье вместе с потоками вод, омывающими ноги, щекотало икры, поднималось по ногам к животу, а потом и сердцу.
«Как же хорошо жить.», - пронеслось в голове. И как раз в этот момент я услышала голос Лизи за спиной:
— Леди, вы что делаете? О Боги! Прошу, идите обратно, - моя компаньонка вышла за ворота и прижалась к ним спиной, словно боялась этого мостка или воды.
— Чего ты раскричалась? Знаешь, как тут хорошо? Иди, снимай туфли, - я постучала ладонью рядом с собой и, глянув на нее, встретилась с испуганными, выпученными от страха глазами, словно в реке живут крокодилы.
В голову, как вспышка, вдруг пришло понимание, что я хрен знает где. И кто здесь живет в реках, можно только догадываться. Вытянув ноги на помост, я осмотрела их и, не найдя ничего необычного, хмыкнула.
— Если Оливия расскажет об этом леди, будет большой скандал, леди Стефания! – продолжала канючить служанка, а заметив, что чулками я вытираю ноги и собираюсь обуться на босу ногу, застонала.
— Под платьем не видно, в чулках ли я вообще. Да и жара стоит такая, что можно ходить в одних панталонах, - добавила я масла в её и без того кипящий мозг. Нелегко ей со мной приходилось.
Начали мы с беседы с конюшим. Выслушав мою просьбу, он почесал почти лысую голову и крикнул внутрь конюшни:
— Сэм, иди сюда! Леди хочет навес над…
— Над чайными столиками, - добавила я, поняв, что он не разобрался в моей просьбе полностью.
Из темноты конюшни вышел молодой мужчина и, чуть прищурившись на солнце, приложил ладонь ко лбу козырьком. Если бы я умела писать картины, то плюнула бы на все дела, на все хлопоты и заботы. Он был красив той красотой, которую хочется запечатлеть, увековечить, украсть себе и любоваться ею тайно ото всех. Я начала понимать барышень, которые “крутили любовь” с конюхами.
— Сэм хорошо работает топором и остальным инструментом, - конюх забрал из рук Сэма тряпку, которой тот всё ещё тёр руки, и, махнув, мол, сами тут разбирайтесь, ушел внутрь.