Все сирены могут вызывать определенные эмоции и отклики с помощью голоса, но каждая семейная линия имеет свою отличительную особенность. Ее семья преуспела в создании спокойствия в условиях хаоса.
Девушка... она умерла много веков назад. Ее убили... подробности оставались скрыты. Что Баден знал? Теперь она дух, хотя отсутствие у нее материальности для него не проблема. Несмотря на наручи, он все еще мог прикасаться к другим духам.
- Принеси мне ее язык, - приказал Гадес.
Иными словами, отрезать ее язык?
- Зачем? - единственное слово сорвалось с губ Бадена.
- Мои искренние извинения за то, что тебе показалось, будто я должен удовлетворить твое любопытство. Иди. Сейчас же.
Баден открыл рот для протеста, но мгновенно оказался в крепости Будапешта, где жили его друзья. Он очутился в комнате развлечений, если быть точным, с Парисом, хранителем Разврата, и Сиенной, новой хранительницей Гнева. На заднем фоне играл какой-то фильм компании Hallmark, а эти двое полулежали на диване, ели попкорн и обговаривали способы проникновения в преисподнюю без лишнего шума.
Амун, хранитель Секретов, сидел за маленьким круглым столиком рядом со своей женой. Хайди была милой девушкой, со светлыми волосами длиною до плеч, в которых ярко выделялись розовые пряди. В ее брови сверкала серебряная штанга, а футболка, которую она надела, открывала руки с наколотыми именами, лицами и числами. Подсказки, необходимые ей, чтобы напоминать себе кем она была каждый раз, когда она умирала и снова возвращалась, но уже без воспоминаний. Хайди часто гибла, демон Ненависти каждый раз воскрешал ее лишь для того, чтобы позволить ей продолжить свою миссию: уничтожить врагов. В последний раз ее вернуло к жизни воплощение Любви.
Когда-то Баден был врагом номер один, и именно поэтому сотни лет назад она помогла его убить.
Всплыло воспоминание, то которое он прожил на самом деле, и Баден не смог его остановить, будто - потому что был одновременно живым и мертвым, телом и духом - оказался в ловушке между настоящим и прошлым. Он жил в Древней Греции вместе с остальными Повелителями. Обезумевшая Хайди пришла к нему и постучала в дверь, утверждая, что ее муж ранен и ему требуется врач.
С самого начала Баден подозревал ее в злом умысле. Но в то время, в злых умыслах он подозревал всех и устал, так сильно устал от непрекращающейся паранойи. Он даже друзей подозревал в различных грехах, а побуждение навредить им, убить их, ежедневно казалось непреодолимым. Несколько раз, он стоял у изножья чьей-нибудь кровати, сжимая в руке клинок. Однажды, он нанес бы удар.
Переезд в другой город не принес бы ему ничего хорошего. В то время Недоверие был столь же оголодавшим как сейчас Разрушение. В конце концов, демон вернул бы его домой. Незаконченные дела нельзя терпеть долго, слишком интенсивна паранойя, которую они вызывают. Самоубийство, подстроенное под убийство, казалось ему единственным решением.
Теперь от вида Хайди все внутри него переворачивалось. Он обидел ее за долгие годы до того, как она на него напала - убил ее настоящего мужа в битве. Она ему отомстила. Они квиты. К тому же, они оба больше не те, кем были раньше. Они начали с чистого листа. По большей части.
Разрушение прекратил играть в мертвого и зарычал на нее, вспоминая предательство, будто целью был именно он. Он желал мести.
"Этого не будет", - предупредил его Баден.
Кейн, бывших хранитель Бедствия, вышагивал вдоль второго стола, пока его жена Жозефина, королева Фей, изучала замысловатую карту. Длинные черные волосы рассыпались по ее хрупким плечам. Волосы, которые Кейн убрал с ее лица, открывая заостренные уши.
Воин прошептал ей что-то на ухо - нечто, что заставило ее засмеяться - затем поцеловал шрам на ее щеке... ложбинку на шее. Синие глаза Жозефины сверкнули теплотой.
- Война дело серьезное. - Она провела руками по своему округлившемуся животику - нежная ласка для ее нарождённого ребенка. - Давай будем серьезными.
Должен уйти. Сейчас же. Баден не стабилен. Он не должен находится столь близко от женщин, особенно возле беременных.
В то же мгновение его сразу заметили Парис, Амун и Кейн. Каждый из мужчин встал перед своей женщиной, действуя как щит, пока направлял на Бадена окровавленный кинжал.
Бадена покоробило столь слаженное действие. После его смерти, двенадцать воинов, которых он так пытался защитить, разделились на две равные группировки, сильно ослабив свою линию обороны. "Моя вина".
И хотя века спустя, обе группы наладили свои испорченные отношения, Бадену все еще предстояло смириться со своей совестью.