Но Саддам только горько усмехнулся.
— Ты не понимаешь, милая, — тихо сказал он и поцеловал ее. — Мой Повелитель везде меня найдет по зову крови.
— Разве это возможно?
Уже вторая женщина за последние дни задавала ему этот вопрос. И Саддам ответил столь же честно и почти теми же словами:
— Для Повелителя нет ничего невозможного.
Но Бьянка лишь недоверчиво качала головой, и тогда он добавил:
— Я слышал лишь об одном удачном побеге. Сбежавшая сумела прервать связь крови, но расплатилась за это жизнью. Ты хочешь для меня такой судьбы?
Глаза Бьянки округлились от испуга.
— Нет, нет, нет! — повторяла она, покрывая поцелуя смуглое лицо. — Ни за что! Но и расстаться с тобой я не смогу. Ничего, свадьба еще нескоро, мы что-нибудь обязательно придумаем.
Саддам крепче обнял доверчиво льнущую к нему девушку, слегка отклонил ее, чтобы удобнее было целовать изящную белоснежную шею. Расстегнутое домашнее платье сползло вниз, и Бьянка, всхлипнув, прикрыла рукой обнажившуюся грудь. Саддам прижался к тонким пальцам губами.
— Позволь мне, прошу. Тебе ведь понравилось, когда я гладил тебя? А сейчас ты убедишься, что поцелуи гораздо приятнее. Если тебе что-то не понравится, ты только скажи, и я сразу прекращу. Договорились?
Бьянка промолчала, но покорно позволила убрать свою ладонь. А потом только хрипло дышала и тихо вскрикивала, когда удовольствие становилось слишком уж острым. О свадьбе она больше в ту ночь не заговаривала, но ее решимость принадлежать только своему возлюбленному после испытанного лишь укрепилась.
ЛЕССА
Эрвин надолго задержаться не мог, но я была даже рада его отъезду. Вдали от меня — а значит, и от Шера — он будет в гораздо большей безопасности. Перед расставанием нам удалось немного побыть наедине, и мы нацеловались до воспаленных губ.
— Когда все закончится, мы обязательно поженимся, — пообещал мне Эрвин.
Я спрятала лицо у него на груди, чувствуя себя подлой лживой дрянью, ведь у меня не было ни малейшей уверенности в том, что мы сможем быть вместе. А отказаться пусть и от краткого счастья я не могла, потому-то никак не решалась оттолкнуть графа Солейского. Мне нужны были его влюбленные взгляды, осторожные прикосновения, жаркие поцелуи. Рядом с ним я чувствовала себя живой, любящей и любимой, в то время как присутствие Шера рядом превращало меня в бездушную куклу. И я понимала, что, если приму его предложение, именно на такое существование и буду обречена: жить, опутанная паутиной его болезненной страсти, задыхаясь от невозможности принять самостоятельно хоть какое-нибудь решение.
И я все тянула с ответом, понимая, что получив мое согласие однажды, больше Шер моим мнением не поинтересуется.
— Я могу сделать мальчишку герцогом, — сказал он мне тогда будничным тоном, будто речь шла о каком-то пустяке. — Если для тебя это так важно, то я устраню все препятствия с его пути. Но взамен ты отправишься со мной в Галирфан. В тот же день, Лесса.
— Это очень важное решение, — осторожно ответила я. — Могу ли я подумать?
Шер легко прикоснулся губами к моему виску.
— Разумеется, девочка моя. Я не буду тебя торопить.
От его обращения ко мне хотелось взвыть, что-нибудь разбить, заорать, что никакая я не «его девочка», но я терпела. Терпела и улыбалась.
Прикидывала так и эдак, сумеем ли мы справиться своими силами, ведь поражение для всех нас означало верную смерть. Понимала, что готова пойти на все не ради того, чтобы Ланс получил свое наследство, а ради будущего Говарда и Эрвина. И училась, училась, училась. Стиснув зубы, преодолевая почти животный ужас, слушала разъяснения Шера. Для себя решила, что чужой кровью покупать свой успех не буду, а вот своей закреплять заклинания согласна. Результаты впечатляли, но их я старалась держать в секрете от обоих учителей — и от дядюшки, и от Повелителя.
Однажды вечером мне довелось увидеть отчима Ланса, того самого ужасного герцога, перед которым все дрожали в страхе и в Бухте-за-Скалами, и в Теннанте. Зимой темнеет рано, но Роланд, выйдя из экипажа, прошел прямо под фонарем. Я отступила поглубже в тень, чтобы никто не заметил моего внимательного взгляда, устремленного на герцога. Высокий обрюзгший краснолицый мужчина, покачиваясь, поднялся на крыльцо выкрашенного в розовый цвет двухэтажного дома.