— Купальники, нано.
— Не-е-ет! Химари, он и купальник твой выкрал?!
— Не знаю. После купания в озере не проверяла… Но коли милорду надобно, могу отдать.
— Нет! Я убью его! А потом себя!
— Кайя, если ты навредишь милорду, ты мне больше не подруга!
— Но…
— Я серьезно!
— Ладно, — хранительница особняка бросила на меня взгляд исподлобья. — Но пусть Амакава-сама внимательно проверяет рис, который ест. В нем иногда попадаются иголки…
— Кайя! — негодующе воскликнула Химари, но дзасики-вараси испарилась. — Вот паршивка. Простите, милорд, буду проверять еду я, коли потребуется…
— Вот для этого у нас есть свой "человек" на кухне, правда, Лиз-тян?
— Да, господин! Э-эм, простите, а можно узнать, что у вас в рюкзаке?
— Ого, как ты почуяла? Это подарок императора. Как раз и распакуем, самому интересно. Лучше бы конечно, чтобы Кайя была рядом и страховала своей магией. Но думаю и сами справимся.
В приемном холле собралась целая толпа аякаси и всего один человек. Подтянулись Нобу, Акира, Гинко, Элис, Айя с Кагецуки. Я вытащил стеклянный футляр из рюкзака, принял меры предосторожности в виде покрова света и убрал колпак, опутанный защитными печатями. Барьерная магия потихоньку испарилась, но никакой иной активности не чувствовалось. Я сдернул ткань, открыв нашему взору невысокую поблекшую чашку коричнево-оранжевого оттенка. Акай Раку, красная керамика. Довольно известный старинный бренд. Без ручки, само собой, как и положено классическому элементу из набора для чайной церемонии. Края чашки неровные, шероховатые. Видно, что сделано вручную. В этом и таился смысл единения с природой в чайной церемонии. Это почти единственное, что помнил Юто о сложном чайном ритуале. Мне как-то не слишком приглянулась. Кажется, что я и сам смогу слепить лучше.
— Какая красивая… — протянула Лизлет рядом.
— Да? А мне больше твоя чашка нравится.
— Спасибо, господин!
Новоприобретенная аякаси была на последнем издыхании, по-видимому. Еле ощущалась светом. Поэтому я решил немного подкормить ее и взять на ночь в свою постель. В компанию к водным духам. Акира уже выглядел получше, поэтому наглого дзасики-вараси велел не пускать в свою комнату. Быстро проверив вечерний перекус на мелкие острые металлические предметы внутри, я поужинал и завалился спать.
— "Томленая сладость ночного сна
значит ничтожно мало в сравнении со
страстью ночной."
— Ты еще что за хрен?! — выпрыгнул я из позы лежа в стойку, напитав тело светом. В разные стороны бросились змеи и другие водные духи.
Перед моим футоном сидел молодой мужчина с длинными иссиня-черными волосами, свободно падающими на плечи. Яркие карие глаза, аристократично бледная кожа. На незнакомце были надеты непонятные ритуальные одежды, похожие на синтоисткие. Длинные широченные темно-синие шаровары — нет, не хакама, широкие штаны, а именно шаровары. Тусклое оранжевое кимоно с огромными рукавами и падающим вниз передником. Довершала наряд странная высокая шапка, напоминающая чем-то папаху. В целом не выглядело чужеродным. Какое-то полузабытое традиционное японское одеяние. Аура аякаси еле теплилась, а пахло чем-то похожим на Лизлет.
— "Я лишь путник
в бесконечном колесе времени.
Мчусь без оглядки."
— Отвечай нормально, по-японски!
— Я седьмой сельский житель.
— Я же сказал — нормально!
— Я ответил четко и ясно! Не моя вина, что у тебя в голове недостаток мозгов.
Сельский житель… Мурабито… Седьмой мурабито — седьмой элемент из набора для чайной церемонии! Мда, с утра что-то туго соображается.
— Мое имя Амакава Юто, глава шестого великого клана экзорцистов, — поклонился я в пижаме.
— Что за невежественные оникири пошли нынче, — вздохнул аякаси.
— Полегче с выражениями. Ты — подарок императора, Мурабито-кун, и мне дали полное право упокоить тебя, если потребуется. Будешь ли ты служить клану Амакава?
— "Выбор — лишь иллюзия,
присыпанная черным пеплом невежества.
Судьба жестока."
— Дабы соблюсти протокол, отвечай да или нет.
— Да…
— Вот и славно, — я прошел к тумбе и взял свой дневник "Аякаси и я". — Не возражаешь, если я буду называть тебя Мурабито?
— Не возражаю.
Дух чашки выудил откуда-то из рукава длинный бумажный веер и принялся обмахиваться с надменным выражением на лице.
— Возраст?
— Неведомо. Сам набор изготовлен в 1564 году. Осознал я себя где-то в конце девятнадцатого века.