Его первая смена начинается в семь утра. Он надевает крахмальную зелёную жилетку, пахнущую чужим потом, и встаёт за барную стойку. “Бинго” — такое же фальшивое, как и всё в этом городе — стилизация под ретро-американскую закусочную с липкими столиками, потёртой кожей на диванах и вечным запахом пережаренного кофе и отбеливателя.
Первые клиенты — техники и монтажёры — уставшие, неразговорчивые люди с пустыми глазами. Они берут двойной эспрессо, не глядя на него, и уходят в свои царства проводов и жёстких дисков.
А потом приходят они. Блондинка с силиконовой грудью, неестественно полными губами и взглядом, блуждающим где-то за пределами реальности. Она заказывает обезжиренный латте с ванильным сиропом и садится, уставившись в телефон, её длинные наращенные ногти цокают по стеклу. Потом приходит парень — мускулистый, с выбритыми висками и накачанным телом. Он покупает протеиновый коктейль и усаживается рядом с ней. Они не разговаривают. Они просто существуют в одном пространстве, два красивых человека, зарабатывающие на жизнь своим телом.
— “Занимаются сексом постоянно… и им ещё платят”, — проносится в голове у Тима, и его сжигает изнутри волна горькой зависти. — “А я — филолог, который никогда ни с кем не спал, и вряд ли мне удастся провернуть такое в ближайшие годы”. Клеймо неудачника следует за ним по пятам, куда бы он ни шёл.
В перерыве Тим выходит во внутренний дворик, чтобы подышать воздухом, пахнущим жасмином и выхлопными газами. Через открытое окно на втором этаже доносятся крики режиссёра и однообразный, ритмичный стук. Он смущается, чувствуя прилив стыда и какого-то тёмного, запретного любопытства. Он представляет, что там происходит, и его воображение, подпитанное годами одиночества и вытесненного желания, рисует картины, от которых становится жарко и неуютно.
Парень поворачивается и смотрит на своё отражение в тёмном стекле двери — худой чудак в нелепой зелёной жилетке, мятых брюках и с комом неуверенности в горле.
— Эй, ты! Новенький? — раздаётся резкий, знакомый до боли голос позади.
Тим медленно оборачивается. Высокий, с идеальной стрижкой, в дорогих кроссовках и майке, обтягивающей накачанный торс. Ухмылка, которую Тим видел сотни раз в университетских коридорах.
Кай Доггерс. Да, тот самый бывший студент, который некогда хулиганил в их университете. И, судя по всему, он здесь — как рыба в воде.
Жеребец. 2 глава
— Дэвидс? Серьёзно? — Кай медленно, с откровенной насмешкой оглядывает его с ног до головы. Его взгляд, холодный и оценивающий, как у хирурга, скользит по мятым брюкам, дешёвым кроссовкам и впивается в зелёную жилетку с вышитым логотипом “Бинго”. — Так ты ... новый бариста. Лучше работу в Лос-Анджелесе не нашёл? Хотя, чего я спрашиваю… как и в университете, ты всегда был... никем. На своём месте.
Звучит очень грубо. Фирменный почерк Кая Доггерса, с которым они некогда учились в одном учебном заведении, пока хулиган не решил забросить учебу. Тим чувствует, как по щекам разливается жар, а кончики ушей наливаются свинцовой тяжестью. Горло сжимается, перекрывая дыхание. Он хочет что-то сказать, парировать, но язык будто прилипает к нёбу.
— Кай, — выдавливает он, пытаясь придать голосу твёрдости, но получается только сиплый, сдавленный шёпот.
— Ну, что ботаник? — Кай широко улыбается, демонстрируя идеально белые, ровные зубы. Голливудская улыбка. Он делает шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство, и Тим инстинктивно отступает. — Мир так тесен, не так ли? А я тут, — он разводит руками, словно представляя не только студию, а весь Лос-Анджелес, — звезда. Слышал, наверное? У меня контракт с “Эклипс”.
Тим кивает, не в силах отвести взгляд. Он не просто слышал. Он видел: случайно наткнулся на одно из его видео в глубинах интернета, когда еще не зажили раны по Томе Райт. Да, видел это мускулистое, прокачанное тело в действии, уверенные, почти грубоватые движения, слышал притворные, а где-то и настоящие стоны его партнёрш. И сейчас те кадры проносятся у него перед глазами, наслаиваясь на реальный образ Кая, создавая невыносимый, горький коктейль из стыда, гнева и... тёмной, липкой зависти, которая заползает в самое нутро.