Тим пробирается к бару, стараясь стать невидимкой. Он берет текилу с лимоном и прислоняется к стене, наблюдая за этим карнавалом плоти. И вдруг замечает её.
Та самая девушка из бухгалтерии... та, что когда-то смущённо опустила глаза перед накачанным качком, а потом дала ему свой номер телефона. Сегодня на ней простое чёрное платье, подчёркивающее стройную фигуру. Она стоит в одиночестве у высокого столика, медленно вращая бокал с белым вином. Её взгляд скользит по танцполу, но в нём нет томления — лишь лёгкая отстранённость.
Их взгляды встречаются. Тим ожидает увидеть насмешку или безразличие, но вместо этого замечает лёгкую улыбку и даже намёк на смущение. Сердце начинает учащённо биться. Он заставляет себя оторваться от стены и сделать первый шаг. Она же в тот день хоть с минимальным интересом поглядывала же на него, ведь так? Вдруг есть шанс?
— Привет, — говорит парень, и голос не подводит его.
— Привет... ты с кафешки той, да? — произносит она. — Не ожидала встретить тебя здесь.
— Да я... с Каем, — он пожимает плечами, чувствуя, как тепло разливается по телу от её взгляда. - Дружу с ним.
— Я Лиза.
Она оказывается удивительно приятной собеседницей. Рассказывает о своей учёбе на вечернем отделении, о любви к старым французским фильмам. Смеётся его неуклюжим шуткам, не издевательски, а искренне. Её пальцы то и дело касаются его руки, когда она что-то объясняет. Она не похожа на остальных гостей — в её глазах есть осознанность, глубина. И это заводит его сильнее любой откровенной провокации.
Дэвидс замечает, как Кай наблюдает за ними из-за спин других гостей. Его взгляд тяжёлый, оценивающий, как у хирурга, изучающего подопытного. Через час Лиза, слегка покраснев, говорит:
— Здесь так душно... Мне нужно немного воздуха. Может, найдём место потише?
В этот момент Кай появляется рядом, будто из-под земли. Его рука тяжело ложится на плечо Тима.
— Ну что, мозг, — его шёпот груб и властен, пахнет текилой и мятой. Самец бросает оценивающий взгляд на Лизу, затем снова на Тима. — Не упусти свой шанс. Или ты и её уступишь первому встречному качку, как тогда в кафе?
Слова Кая обжигают, как удар хлыста. Старая рана вскрывается. Но на этот раз желание пересиливает страх. Он хочет её. Не как абстрактную женщину, а именно её — Лизу, которая когда-то казалась ему недосягаемым островком нормальности в этом безумном мире.
— Пойдём, — говорит он Лизе, и его голос звучит твёрдо, почти как у Кая. — Я знаю, где тихо.
Он ведёт её по мраморной лестнице на второй этаж, в гостевую комнату. Сердце колотится где-то в груши. Дверь закрывается, заглушая грохот музыки.
Комната погружена в полумрак, освещённая лишь мягкой подсветкой вдоль плинтусов. Лиза поворачивается к нему, и её глаза блестят в темноте.
— Я видела, как ты на меня смотрел в кафе, — шепчет она, её пальцы мягко распуская прядь его волос. — Такие грустные глаза...
— А ты дала номер тому... — он не может закончить, потому что её губы прижимаются к его.
Поцелуй оказывается не борьбой, а взаимным исследованием. Жарким, влажным, полным настоящего, а не наигранного желания. Её руки скользят под его футболку, ладони ощущают напряжённые мышцы спины — результат недель изнурительных тренировок. Каждое прикосновение заставляет его кожу гореть.
Он помогает ей снять платье. Оно падает на пол бесшумной тенью. Её тело оказывается удивительно хрупким и одновременно сильным. Нежная кожа, тонкая талия, упругая грудь. Он ведёт её к кровати, следуя инстинктам и урокам Кая, но наполняя их новым смыслом — не доминирования, а взаимного удовольствия.
— Ты такой... другой, — шепчет она, когда его губы опускаются на её шею. — Не такой, как все здесь. И тот качок, которому я дала номер… оказался полным дураком, с которым не о чем было пообщаться.
Он чувствует, как её тело отвечает ему дрожью. Её пальцы впиваются в его плечи, когда он снимает с неё последние детали одежды. Воздух в комнате становится густым, насыщенным ароматом её духов, его пота и предвкушения.
Когда он входит в неё, она издаёт тихий, сдавленный стон, в котором нет и тени фальши. Её ноги обвиваются вокруг его бёдер, притягивая его ближе. Он движется, находя ритм, глядя в её глаза, и видит в них не пустоту, а себя — отражённого в её расширенных зрачках. Это не циничный акт, а настоящая, жаркая, животная близость.