-Боюсь, это решать уже не вам. Таинство брака находится в ведении Святого Престола. Тот, кто нарушает его священные узы, есть святотатец и подлежит церковному суду. Здесь же еще и убийство, да притом таким способом что впору заподозрить вмешательство ведьмы. Пусть и из числа самых низших, что, разумеется, нисколько не смягчает вины отступницы. Ведь не сама же она изготовила отраву.
-Я не позволю…
-Вы, кажется, не поняли, граф. – Глаза инквизитора впились в лицо Дизбора словно два острых ледяных клинка. В его голосе не осталось и следа от былого радушия. – Никто здесь не спрашивает вашего позволения. Был нарушен закон. Совершено преступление против Матери нашей церкви. И тот, кто покрывает преступника… Крайне не советую становиться на нашем пути. Вы прекрасно знаете, что за этим последует. Я понимаю, горе помутило ваш рассудок. Но вы еще не так стары. Вы еще сможете найти себе жену и родить наследника. Что же касается вашей дочери-отступницы, ее участь известна. Костер. Впрочем, если сознается в содеянном и сдаст нам того, кто изготовил яд, мы можем заменить аутодафе на более легкую смерть. Мальчишка же скорее всего отделается кругленьким штрафом в пользу церкви и епитимьей. Если, конечно, он не был в сговоре со своей любовницей.
-Ее могли околдовать! Или щенок оговорил ее! – граф предпринял последнюю отчаянную попытку защитить дочь. Здесь в своих землях он обладал почти неограниченной властью, но инквизиция… Даже Император не рисковал вмешиваться в дела, подпадавшие под епархию Святого Престола. А это был как раз тот самый случай. В этом инквизитор не лгал.
-Невозможно. Святые братья прекрасно умеют отличать ложь от правды. – Холодно отрезал преподобный. – Что до магии, следов темной волшбы в замке обнаружено не было. А малефиков, способных скрывать от нас свою силу, истребили под корень более полувека назад. Осталась мелочь вроде нашей отравительницы. Но скоро и такие как она исчезнут с лица земли. Ибо так угодно Создателю… Ладно, не буду вам мешать. Нам еще во многом предстоит разобраться, и посему позвольте откланяться. Мою работу здесь за меня никто не сделает.
***
Дикая нечеловеческая ненависть вырвала ее из глубокого неотличимого от смерти сна. Из бесплотного рта вырвался беззвучный наполненный злобой вопль. Злобой не этого мира. Она не помнила, кем была в прошлой жизни, кроме того что стояла весьма и весьма высоко, и оттого ненависть становилась лишь сильнее, что затем сменилась неистовой жаждой мщения. Чувство оказалось настолько ярким, что ей, ныне существу не из плоти и крови, казалось будто в ее нутро вонзили раскаленный докрасна уголь.
Наконец, более менее придя в себя, она заставила себя остановиться. Жгучий огонь угас, уступив место холодной всепоглощающей черноте. И эта бездна внутри нее была голодна. Ей требовались души чтобы хоть ненадолго утолить этот жуткий нечеловеческий голод. Живые души. Призрак безмолвно усмехнулся. Что ж, она получит их сполна. Отныне ее удел - вечная месть всему живому. Ей не оставили выбора, по сути насильно сотворив из нее монстра. Так пусть же они все заплатят за это сполна.
Красивое при жизни лицо баньши искривилось в гримасе ненависти. Хоть она и не помнит своего прошлого, но зато отлично помнит лик той, благодаря кому сработало заклятие, вырвавшее ее дух из посмертия. А, значит, с нее и следует начать…
***
Питса держали в подземелье уже целых три дня. В тесной камере с грубым деревянным топчаном вместо ложа и поганым ведом в углу. За все это время ему не давали перемолвиться ни словом ни с кем, никого к нем не пуская. Единственным источником информации о внешнем мире стал страж, приносивший еду. Он один рискнул нарушить запрет инквизиторов на общение с пленником. Не забесплатно конечно. Стражника его подкупил лакей молодого лорда, и теперь тот регулярно снабжал его свежими сведениями.
А складывалось все на редкость скверно. По всему видать набравшая за последнее время огромную мощь Святая Церковь всерьез взялась за Эванжелину, вменяя ей в вину не только убийство, но также и святотатство вкупе с якшаньем с темным адептами. Все это вместе означало смертный приговор безо всяких скидок даже на знатное происхождение. Старый граф, конечно еще поборется, Дизбор не той породы чтобы так запросто отступить, тем паче когда речь идет о его собственной дочери теперь уже единственной, но Питс несмотря на молодость уже успел вволю повоевать в приграничье и прекрасно отдавал себе отчет, что в этой ситуации его возлюбленной при любых раскладах вряд ли удастся вывернуться.