Наконец подошла очередь им биться промеж собой.
-Удачи, здоровяк. – Хмыкнул Халле, подмигнув товарищу. – Попробуй поймай меня.
-Как поймаю, тебе уж будет не до смеха. – Добродушно отмахнулся Дагор, входя в круг.
Прозвучал сигнал к началу, и богатырь, раскинув руки, неуклюже как медведь попытался сграбастать своего более мелкого друга в свои объятья. Тот легко увернулся, настороженно кружа вокруг великана. Дагор еще ни разу не терпел поражений даже в дружеских поединках, что нередко устраивали между собой парни племени, но Халле не собирался сдаваться так просто так, надеясь переиграть могучего, но не слишком умелого силача. Некоторое время Дагор безуспешно пытался поймать юркого парня, однако, как оказалось, гигант отличался не только мощью, но и отменной выносливостью, и расчет Халле измотать его не оправдался.
Богатырь и не думал уставать, раз за разом наступая на противника, и, наконец, ему улыбнулась удача. Он сумел схватить соперника за пояс одной рукой, и тот, не дожидаясь развязки, сам резко рванулся вперед, сближаясь, одновременно дав силачу ловкую подсечку. Дагор покачнулся, едва не упав. Атака Халле застала его врасплох. Кровь бросилась в голову колосса. Его непобедимости только что бросили вызов. Зарычав от ярости, он сжал горло друга второй свободной рукой, и легко словно пушинку подняв того в воздух, изо всех сил швырнул податливое тело на камни.
Вокруг воцарилась гробовая тишина. Воины угрюмо смотрели на распростершегося на земле Халле, беззвучно открывающего рот. Возле его затылка расплывалось влажное темно багровое пятно. Дагор, не помня себя, бросился к другу. Ярость битвы оставила силача, и только теперь он осознал что сделал. Легко подхватив друга на руки, он закричал чтобы позвали лекаря, но вождь остановил его.
-Слишком поздно. – Сурово произнес он, холодно глядя на сына. – Он мертв.
***
-Ты считаешь, он достоин второго шанса? – вождь вопросительно глядел на верховного шамана племени.
-Духи предопределили его судьбу еще до рождения. – Покачал головой седой согбенный старик, опирающийся на тяжелый резной посох. – Они ясно дали нам понять это сегодня.
-И что ты предлагаешь, изгнать моего сына? Лучшего воина племени! Будущего вождя! – Крепкие и жилистые несмотря на возраст кулаки вождя гневно сжались. - Формально он не нарушил ни единого правила, а в поединках порой случается всякое…
-Он убил своего соплеменника. С умыслом или без, но на нем пятно, которое просто так не смыть. Я стану говорить с духами. А ты ступай и моли Предвечных Горных Владык о том, чтобы они подсказали нам верное решение…
***
Лица людей были мрачны и суровы. Все племя собралось подле главного капища в ожидании решения шаманов относительно судьбы юного Дагора. Сам виновник случившегося стоял чуть поодаль, храня гробовое молчание и мрачно глядя перед собой. В его душе царили гнев и пустота. Гнев на самого себя за то что лишил жизни единственного друга, пойдя на поводу собственной ярости, и пустота от осознания того, что подобный поступок вряд ли будет прощен его народом. Скорее всего его ожидает позорное изгнание. О нем навсегда забудут, будто он и не рождался вовсе под солнцем мира. Не будет ни воинской славы, ни красивых жен, ни сыновей, которым он смог передать свои воинские навыки и исконные заветы собственного племени. Не будет ничего. Он сам разрушил свою жизнь собственными руками. И пути назад уже не было.
Наконец полог шатра откинулся, и на входе показался согбенный старик с резным деревянным посохом, поддерживаемый под руки двумя помощниками помоложе.
-Духи явили свою волю. – Несмотря на телесную немощь, голос шамана оказался удивительно зычным и исполненным силы. – Тебе – кривой морщинистый палец указал на Дагора – будет дарован выбор. Либо изгнание, либо – шаман позволил себе кривую усмешку – либо ты пройдешь посвящение в глубинных недрах гор и станешь одним из тех, кто веками оберегает наше племя от бед и злых духов подземного огня. Вечным Хранителем нашего народа.
Люди вокруг изумленно выдохнули. Об этом запретном, тайном даже для многих шаманов ритуале ведали лишь самые старые и опытные из их числа. Подобное свершалось лишь дважды за всю историю существования племени. И судьбы подвергшихся посвящению были до сих пор овеяны плотной завесой тайны.