За несколько следующих минут он получил еще две неглубокие раны, однако он упорно не желал сдаваться и выгадав момент, подловил противника на ошибке от души саданув его торцом посоха в ребра, отчего последний кубарем покатился по земле. Надо отдать ему должное, вождь практически мгновенно вскочил на ноги, разрывая дистанцию, но удар Дагора ощутимо встряхнул его, и теперь он уже не думал о нападении, уйдя в глухую оборону. Меж тем дети гор из последних сил отражали натиск напирающих на них со всех сторон опомнившихся огнепоклонников, к которым присоединялись все новые и новые воины.
Вождь, видя что победа близка, расхохотался, насмешливо погрозив Дагору пальцем. Его глаза вспыхнули словно раскаленные угли, и сын пламени прорычал слова древнего заклинания, вскинув руки вверх. Рисунок его татуировок полыхнул красным огнем, и от всех костров в лагере к его телу потянулись яркие рыжие щупальца. Пламя собралось в гигантский кокон, вобравший в себя своего избранника, и вождь, закрутив слепящий огненный вихрь, послал его в сторону Дагора. Тот инстинктивно припал на одно колено, воткнув посох в землю, за мгновение до того, как магическое пламя охватило его фигуру. Чудовищный жар пронзил его до костей, отозвавшись чудовищной болью во всем теле, но тут же могучий прохладный поток силы земной стихии хлынул в него, исцеляя и даруя защиту.
Когда все стихло, Хранитель с трудом поднялся, до сих пор ощущая отголос недавно пережитой жгучей боли и, открыв глаза, прямо перед собой увидел своего противника. Тот в свою очередь с изумлением глядел на Дагора, не понимая, каким образом тот смог выжить, столкнувшись с квинтэссенцией, с самой сутью Изначального пламени, но Хранитель не дал ему возможности прийти в себя. Рывком разорвав разделяющую их дистанцию, он с чудовищной силой ткнул в грудь вождя посохом словно копьем. Тот неверяще уставился на пронзивший его грудину шест, а Дагор, развивая успех поднял его тело в воздух и изо всех сил обрушил вниз, пригвоздив избранника пламени к земле.
Тот отчаянно закричал. Узоры живого огня, покрывающего его тело, судорожно корчились и извивались словно получившие смертельную рану диковинные змеи. Будучи существом подобным Хранителю, вождь оказался гораздо живучее обычного человека и отнюдь не желал умирать, однако он был молод в отличие от Дагора, пять веков копившего силу в самом сердце гор. К тому же сама земля помогала своему детищу, высасывая силы из порождения глубинного подземного огня, и в итоге предводитель племени равнин не сумел противостоять их совокупной мощи. Магические татуировки в последний раз вспыхнули, угаснув. Тело вождя, дернувшись, застыло, рассыпавшись сухим черным пеплом. Гордая и своенравная стихия отвернулась от своего избранника, покинув его физическую оболочку, и человеческая плоть не выдержала подобного испытания.
Дагор перевел дух, медленно оглядев поле битвы. Повсюду насколько хватало глаз валялись изуродованные обугленные тела. Выживших, впрочем, тоже хватало. Они боязливо жались к немногим уцелевшим шатрам, большинство из которых уничтожил огонь, глядя на Хранителя со смесью суеверного ужаса и изумления. Они до сих пор не могли поверить, что их вождя больше нет. Из отряда детей гор выжить не сумел никто. Совсем немного их было, всего около сотни, и последняя атака избранника пламени оказалась для них роковой, уничтожив их вместе со всеми наседавшими на них врагами, которые уже предвкушали близкую победу. Их обгоревшие словно головешки трупы лежали вокруг тел их бывших врагов, глядя в небеса застывшим взором. Смерть примирила всех, сполна взяв с людей причитающуюся ей плату.
Хранитель равнодушно отвернулся от разрушенного почти до основания стойбища и, сгорбившись словно древний старик, медленно побрел прочь, опираясь на посох. Ему тоже крепко досталось от магии предводителя огнепоклонников, но отчего то богатырь был уверен, что его поданные даже в подобном состоянии не посмеют его тронуть. Так оно и случилось. Некоторое время те безмолвно таращились на то что осталось от их лидера, а затем все от мала до велика бухнулись на колени, словно марионетки, нити которых обрезал невидимый кукловод. Окрестности стойбища прорезал протяжный заунывный вой, в котором не осталось ничего человеческого. Желтолицые сыны равнин с совершенно пустыми глазами, словно заводные куклы, не переставая тянули и тянули его на одной ноте, оплакивая смерть своего вождя, с исчезновением которого погибла гордость и душа их народа.