-Во славу великого императора! – хором повторили стоящие на коленях на голом каменном полу воспитанники положенную по регламенту фразу.
Затем Верховный наставник принялся по очереди называть имена. Тот воспитанник, чье имя звучало, подходил к трибуне, по такому случаю выставленной прямо во дворе школы и с почтительным поклоном принимал свернутый в трубку, белый бумажный свиток, бывший одновременно дипломом и верительной грамотой для работников того министерства, в которое направляли выпускника. Если в течение года новичок хорошо проявит себя на службе, то вместо белого свитка ему выдадут желтый, обозначающий его принадлежность к касте чиновников. Подобный документ выдавался на всю жизнь и являлся предметом величайшей гордости для обладателя. Потерять его считалось наитягчайшим позором, за подобный проступок могли даже изгнать из касты государственных служащих в низшую по рангу.
Линю, также бывшему среди выпускников, впрочем, было глубоко наплевать на все эти условности. Он не собирался становиться чиновником, это занятие было ему глубоко противно, хотя внешне он, конечно, никак не выказывал своих настоящих эмоций, заставляя себя улыбаться и почтительно кланяться в полном соответствии с принятым этикетом. Однако в душе его бушевала буря. Слишком долго он скрывал свои истинные чувства и стремления, и сейчас, когда долгожданная свобода была столь близка, он с трудом заставлял себя сдерживаться. Забавно, но у него, столь глубоко постигшего магию теней, даже начало слегка дергаться лицо словно у сопливого первокурсника, когда настал его черед получать грамоту. К счастью верховый наставник был далеко немолод и слегка подслеповат и оттого не заметил этой странности выпускника.
А после был традиционный пир по случаю выпуска. Хотя пиром это мог назвать лишь тот, кто провел пять долгих лет на одном рисе и воде. На этот раз наставники расщедрились и присовокупили к рису немного мяса и мутное саке, изготовляемое здесь же в подвале школы. По одной пиале на каждого выпускника. Чтобы те не забывали о скромности и умеренности, столь упорно прививаемой им все эти годы мастерами-наставниками. Младшим ученикам выпивки и мяса не полагалось, и они с завистью глядели на старших, мысленно представляя себя на их месте.
Затем, когда трапеза была завершена, ученики разбрелись по занятиям. Выпускников же предоставили самим себе чтобы они могли попрощаться со школой и друзьями, а также подготовиться к путешествию по месту назначения. К завтрашнему утру они должны были покинуть эти стены чтобы никогда более сюда не вернуться. Линь привычно облюбовал уже ставшее практически родным место в саду и в полном одиночестве предавался размышлениям. Ему было не с кем прощаться. За все время пребывания в школе парень так и не завел себе друзей. Тихий замкнутый одиночка, он не пользовался популярностью у остальных ребят, хотя после смерти Ву никто более не пытался его задирать. Наверное, мальчишки, многие из которых как и сам Линь выросли в деревне, каким шестым чувство понимали, что ничем хорошим это для них не кончится. Впрочем, подобных чурающихся компании одиночек среди будущих тихих серых клерков было на самом деле отнюдь немало, и потому на эту странность подростка никто особо не обращал внимания.
А мысли самого Линя были куда как далеки от радужных. За прошедшие годы он ничего не забыл и не простил, и если все пройдет как надо, правящее здесь чванливое старичье навсегда запомнит его выпуск. Линь машинально смахнул запутавшийся в волосах одинокий лепесток отцветающей по осени сакуры. Его тронула мрачная усмешка. Совсем скоро они ответят за все. Он будет не он если не явит жалким возомнившим о себе людишкам истинную силу теней.
***
Этой ночью мастер Тэй как обычно находился в своей комнате. Сон однако к нему отчего-то упорно не шел. Наставник ворочался с боку на бок в тщетных попытках забыться, но затем решил оставить это бесполезное занятие. В последнее время бессонница приходила к нему все чаще, и если бы не настои лекаря Сая, жизнь стареющего мастера каллиграфии и вовсе превратилась бы в сущий ад. Однако потянувшись к бутыли, Тэй с досадой обнаружил что та пуста. Вполголоса выругавшись, мастер со вдохом поднялся с кровати. Теперь придется на ночь глядя переться к лекарю и выпрашивать у него очередную порцию.