А вдруг не получится? Вдруг великан бросит Этана и его друзей в свой черный котел, как омаров, и сварит их вместе с луком и репой? (Омаров Этан тоже не ел: был уверен, что они испытывают страшные муки, когда их бросают в кипяток.) Вдруг отец Этана зачахнет в плену у Койота? Вдруг до него в каком-нибудь студеном углу Зимомира дойдет скорбная весть о последней и роковой неудаче, которую Этан потерпел на бейсбольном поле? Этан быстро нацепил темные очки, чтобы посмотреть на отца. Мистер Фельд сидел, прислонившись к стене, постукивал ногой и, похоже, пел. Песню Этан, конечно, слышать не мог, но был уверен, что это «Поцелуй его на прощанье», которую в свое время исполнял Стим. Эта мелодия засела в мозгу у мистера Фельда где-то в 1973 году, да так там и осталась. Когда мистер Фельд нервничал или о чем-то тревожился, он мог повторить ее припев раз сто:
Раздался такой звук, точно кто-то тряс кирпичи в большой кастрюле: это великан прочищал горло. Этан сдернул очки, расстроенный тем, что увидел. Тяжело было представлять, как отец снова и снова бормочет «прощай», такой одинокий в своей далекой темной камере. Очки снова отправились на место, в карман джинсов.
Джон Чугунный Кулак явно ждал какого-то сигнала, чтобы начать игру.
Этан, сглотнув, хлопнул правой рукой по рукавице и медленно нагнул голову. Великан кивнул в ответ лохматой белобрысой головой и отклонился назад с лихостью, напомнившей Этану Альберта Рай-даута. Он замахал своими ручищами, как мельничными крыльями. Что-то зашипело, как будто холодная вода полилась на горячую сковородку, а затем у Этана оторвалась левая рука. Он явственно почувствовал, как она отделяется от запястья. Ладонь провалилась куда-то внутрь, пальцы растопырились во все стороны, а сама рукавица воспламенилась и запахла паленым волосом. Боль прострелила всю руку до плеча и там разветвилась: один зигзаг пронизал грудную клетку, перетряхнув все ребра, другой ударил в макушку, и дымящиеся осколки черепа упали к ногам Этана.
Тысячу лет спустя, лежа на дне темного глубокого колодца, он услышал писк Дженнифер Т. Райдаут, которую смутно припоминал: он знал ее в те давние дни, когда голова у него была еще цела и работала. Ее голосок произнес загадочные слова:
— Так держать, Фельд!
Этан открыл глаза. Все части его тела понемногу снова соединились вместе, и боль стала утихать. Он повернул рукавицу и заглянул в ловушку. Там, шипя, как только что упавший метеорит, лежал мяч.
— Поймал, — сказал он себе, своим друзьям и всем жителям Древа Миров.
— Видал, орясина белобрысая? — крикнул Клевер Джону, указывая на мяч, воздетый Этаном к небесам.
Великан не ответил, и Этан перебросил мяч обратно, вынудив Джона слезть с горки.
— Сделай это еще разок, только и всего, — сказал Клевер, а Тор с Дженнифер Т. хором повторили ту же просьбу, как будто легче на свете ничего не было. Один только Этан знал, что от этой подачи он чуть не разбился вдребезги, будто ледяная статуя. Он не знал, выдержит ли вторую, не говоря уж о третьей. Хотя, если выбирать, то разбиться на кусочки, пожалуй, все-таки лучше, чем дать высосать из себя все соки через дырку в голове.
Он снова согнул колени, приняв стойку, предписанную великим Душистым Горошком, — но на этот раз она получилась уже не такая устойчивая. Левая рука пульсировала болью. Джон снова помедлил, оценивая расстояние между ними и прикидывая, как бы ловчее отшибить Этану руку. Этан опять кивнул ему, уже менее решительно, а Джон снова отклонился назад до отказа, оглушительно топнул поднятой передней ногой и метнул.
На этот раз звук походил на грохот мороженой картошки, которую сыплют в разогретый жир. В следующий момент все молекулы в организме Этана завибрировали, точно его бедное тело было колоколом, а левая рука — языком. Эта яростная вибрация превратила молекулы в пар, и на месте мальчика по имени Этан Фельд заколебалось красное облачко жуткой, невыносимой боли.