При виде этого ужасного превращения незримые существа поблизости почему-то проявили бурное ликование.
— Ура-а!
Постепенно облако сгустилось, частота вибрации снизилась, и боль утихла, как дрожащий настроечный камертон. Этан открыл глаза. В рукавице лежал второй резаный мяч великана.
— Еще разок, — сказал Клевер, теперь уже не так бодро — наверно, он видел, как близок был к промаху Этан при второй подаче. — Еще разок, и мы полетим к твоему отцу.
— Я не могу, — сказал Этан. — Я не выдержу больше, вождь. Этот великан бьет как из пушки.
— Ты можешь, — сказал Клевер. — Можешь и сделаешь.
— Да. Я сделаю это. — Но эти слова прозвучали беспомощно, как самая неуклюжая ложь.
На этот раз боль не спешила уходить — она становилась только глубже и злее. Этан прямо-таки слышал, как гудит его левая рука. Глядя через зеленое пространство на Джона, он четко сознавал, что никогда, даже через миллион лет, не сможет поймать еще один великанский резаный мяч. Что же делать? Этан достал книгу и принялся отчаянно листать ее, надеясь найти там какой-нибудь тайный способ принятия великанских подач. Но Душистый Горошек, само собой, никогда не ловил мяч великанов — он принимал только подачи феришеров, своих товарищей по команде, увеличенных, как и он сам, раз в шестьсот. Снежная женщина глубоко заблуждается: великаны подают не так, как все остальные. Как это она сказала? «Просто подаешь знак и заказываешь подачу». Смех, да и только. Но Этан, вспомнив слова Таффи, попал как раз на ту страницу, где показывались знаки, с помощью которых кэтчер заказывает подачу у питчера.
— Тайм-аут! — вглядываясь в рисунки, крикнул Этан. Великан кивнул.
Этан сошел с площадки, продолжая изучать знаки. Один палец — это резаный, два — пробивной, а три — сменный; траектория у этого мяча как у резаного, но летит он намного медленнее, обманывая отбивающего и вынуждая его замахнуться раньше времени.
«Запомните вот что, — писал Душистый Горошек, — подача — это краска, рука питчера — кисть, а сам питчер — рука и ум художника, который подбирает нужные краски и водит кистью по холсту. Но ты, кэтчер, — это глаз художника, видящий, что и как надо изобразить. Ты отвечаешь за подачи, и ты их заказываешь. Не позволяй своему партнеру-питчеру увлекаться, особенно если он любит запускать ракеты, и прежде всего не позволяй этому негоднику тебя игнорировать».
— Спасибо, Душистый Горошек, — сказал Этан.
— Что ты собираешься делать? — крикнула ему Дженнифер Т.
— Хочу заказать сменный, — ответил он.
Этан снова принял стойку на полусогнутых. Джон поднялся на горку и стал ждать, как делал и два прошлых раза — тогда Этан не понимал почему. Но теперь Этан не просто кивнул — он направил три пальца правой руки вниз и помахал ими.
Джон Чугунный Кулак разинул рот, отказываясь верить своим глазам, а затем решительно потряс головой. Он начал отклоняться назад, но Этан снова ткнул пальцами вниз. Великан выпрямился и снова потряс головой. Он хотел подать резаный и приступить к варке долгожданного супа. Этан затаил дыхание и повторил заказ сменного мяча еще раз.
— Нечего головой трясти! — крикнул он при этом удивительно громким и внушительным голосом. — Скулить хочешь?
Великан хотел что-то сказать, но передумал и снова отклонился назад. Взмах руки, поворот кисти — и мяч понесся навстречу рукавице Этана, а потом врезался в нее с сочным мясистым хрустом. Этан накрыл мяч другой рукой. Джон Чугунный Кулак подал сменный.
— Сработало, — сказал Этан. Как только он покинул поле, чары высыпались из него, как песок, и он снова уменьшился до своей нормальной величины. — Он выполнил мой заказ.
— Иначе он не мог. — Клевер отыскал в книге нужную страницу и указал пальцем на нижнюю строчку.
«В Середке, — указывалось в примечании, — эти древние Знаки утратили магическую силу, которой некогда обладали».
— Знаки — это могучее заклятье, — сказал Клевер.
Из сказок и легенд нам хорошо известно, что великаны капризны. Сколько извержений вулканов, морских штормов, ураганов и бурлящих гейзеров приписывалось их дурному нраву и неспортивному поведению! В дни, когда победители великанов еще не появились на свете, а гиганты встречались на каждом перекрестке Середки, люди пускались во все тяжкие, лишь бы не прогневать своих громадных, прожорливых соседей. Великану предлагались самые жирные телята, и поросята, и даже, как вы знаете, маленькие дети — только бы он утихомирился и перестал бушевать. Когда до Джона дошло, что какой-то маленький рувин, сопляк несчастный, не только поймал два его скверных резаных мяча, но еще и вынудил его, с помощью магии Знака, подать медленный резаный, Джон, мягко говоря, почувствовал сильное раздражение.