Тор, не отвечая, перегибал прямоугольники вдвое и вчетверо, а потом разворачивал, создавая совершенно новые половинки и четвертушки.
— Брось, Тор. Нет у нас времени с ней возиться. Надо палку искать.
Тор, не обращая на него внимания, сложил карту в один голубой, без надписей, прямоугольник, а потом осторожно, постепенно стал разворачивать.
— Тор, — упрашивал Этан, — ну брось. Нам надо… ух ты. Получилось.
Тор развернул карту во всю ее ширину, и перед ним и Этаном простерлось сплошное голубое пространство, напоминающее масштабное изображение безоблачного неба. В высоту карта насчитывала шесть прямоугольников, в длину — девять.
— Какая же это карта — на ней ничего нет. Давай перевернем ее.
На обратной стороне обнаружились многочисленные зеленые пятна — тщательно нарисованные заостренные овалы с тенями, придающими им объемность. Присмотревшись, Этан понял, что это листья, зеленые листья, соединенные путаницей извилистых серых линий, изображавших, очевидно, ветви дерева. На каждом листке были мелко, но четко обозначены реки и леса, горы и озера, холмы, города и прочее, с надписями из крошечных феришерских букв.
— А куда же подевались коричневые кусочки? — спросил Этан. — Я их только что видел! И белые?
Тор взглянул на него. Этот взгляд продолжался не больше секунды, но Этан с тех пор запомнил его навсегда. Тор и раньше сообщал ему разные факты и разные свои нелепые теории, но ни у него, ни у кого-либо другого Этан еще не видел таких знающих глаз. Тор, сохранив свой рост, свою красную кровь, свою смертность — словом, всю свою человечность — нашел, тем не менее, дорогу в понятный ему мир. В Середке он напоминал метеорит, упавший из космоса на дно океана. Лежит такой, наполовину зарывшись в ил, весь заросший водорослями и моллюсками, обогревается земным теплом и служит укрытием разным рыбам, но внутри у него таятся космические минералы и элементы. Не говоря ни слова, Тор снова сложил карту в один квадратик, на этот раз в зеленый, и снова развернул. Обратная сторона показывала теперь светло-коричневые листья, соединенные такими же серыми ветвями. Этан раскрыл рот, помолчал и наконец выговорил:
— А белые?
Тор с ловкостью фокусника повторил всю операцию с самого начала. Обратная сторона коричневой карты показала скопление белых листьев, обведенных бледно-серым контуром и прикрепленных к таким же серым ветвям.
— У нее четыре стороны, — сказал Этан. — Четыре Мира. Это карта Древа!
— Правильно, — подтвердил Тор. — Белая сторона — это Зимомир, зеленая — Летомир, коричневая — Середка, а голубая…
— Сияние. Она чистая, потому что никто не знает, что там находится и как туда добраться. И кто там живет.
— Я знаю, кто там живет, — возразил Тор. — Старый мистер Древесный со своими братьями и сестрами. Те, кого мистер Райдаут называет Таманавис. Духи. Боги. Они все там, наверху, внутри Сияния. Их там запер Койот. Про это есть целая история вроде песни или поэмы, но я не совсем… — Тор потряс головой. — Там говорится, как Койот перехитрил их. Заманил их туда и запечатал Врата. С тех пор никто, даже сам мистер Древесный, не может оттуда выйти. Это входит… в информацию, которая загрузилась ко мне в голову, когда мы перебрались в Летомир.
— Знаешь, Тор, а ведь ты не андроид. То есть не совсем.
— Да. Знаю.
— Но ты… как бы это сказать… и не человек тоже.
— Да что ты говоришь? Как будто я всю свою жизнь не знал об этом. Андроид — это лучшее, что я мог придумать, чтобы объяснить, как я себя чувствую.
— Сложи-ка ее и возьми с собой, — сказал он. — Она нам точно пригодится. И давай палку искать.
На этом месте мне, хотя и с запозданием, следует упомянуть, что феришерские сокровища, как бы они ни отличались от сокровищ гномов, драконов и прочих мифических персонажей, имеют одну общую с ними черту. Их всегда, без всяких исключений, охраняет бдительный и злобный страж, которого к тому же, как правило, держат впроголодь.
— Палку, значит? — произнес чей-то въедливый голосок позади мальчиков.
Глава четырнадцатая
МАТЕРИНСКИЕ СЛЕЗЫ
Свечки, горевшие в камере, догорали, дымили и гасли одна за другой. Только одна еще мигала над головой у Дженнифер Т., которая сидела, прислонясь к мягким коленям Таффи. Они уже долго сидели так и молчали, слушая, как слабо дышит раненый вождь и похрапывает принцесса-узница. Утомившись, наконец, сидеть без движения, Дженнифер Т. позвала:
— Таффи! Ты не спишь?
— Нет.
Дженнифер Т. запрокинула голову, чтобы заглянуть ей в лицо. Маленькие глазки Таффи поблескивали при слабом огоньке свечки.