— Ты сегодня ничего странного не слышала? До того, как громовица меня сюда скинула?
— Еще как слышала. — В горле у Таффи зарокотал смешок. — Все Дальние Земли слышали тебя, дорогая.
— Ну да, а кроме этого?
Таффи, так и не ответив на ее вопрос, заговорила:
— Когда я была еще маленькая, бабушки рассказывали нам, что о последнем дне возвестит крик петуха. Выходит, они ошибались.
— Наша команда называется «Рустерс», или «Петушки» — получается, я тоже петушок.
И Дженнифер Т. стала рассказывать Таффи про Клэм-Айлендскую лигу «Мустанги», про мистера Перри Олафсена, про «Энджелс» и «Редс». Услышав про «Большеногих таверны Бигфута», снежная женщина снова заворчала — на этот раз с заметным раздражением.
— Зачем они так? Это жестоко!
Рассказывая о «Мустангах», Дженнифер Т., к собственному удивлению, вдруг поняла, что скучает по Клэм-Айленду. Там она родилась, там прожила почти все свои одиннадцать лет — кроме того лета, которое провела в пятилетнем возрасте у своей бабушки с материнской стороны в Спокане. Она не знала другого дома, кроме Клэм-Айленда. Теперь от родного острова, зеленого и дождливого, ее отделяли не только мили, но время и чары. И не так уж удивительно, пожалуй, что ее, заключенную в подземелье где-то в летомирской глуши, вдруг посетила тоска по родине. Она скучала по запаху травы на поле Джока Мак-Дугала, скучала по своему велосипеду, по колючим щекам дедушки Мо, даже по трем надоедливым бабкам в широченных креслах. И по мистеру Перри Олафсену!
Дженнифер Т. теперь умолкла, но мысли о доме не оставляли ее — только теперь они путались, как части небрежно сложенной карты, потому что она засыпала. В этом полусонном состоянии она вдруг даже по Альберту ощутила тоску: он стоял с ней рядом у руля «Виктории Джин», с незастегнутой ширинкой, и уверенно вел дирижабль над Прибрежными горами. Долетев до Спокана, он прошел прямо над домом бабушки Спайсер с расписной башенкой, и там, на веранде, стояла мать Дженнифер Т., Теодора. Она была гораздо красивее, чем помнилось Дженнифер Т., — собственно говоря, она больше походила на мать Этана Фельда, чья фотография в рамке стояла на буфете у Фельдов в гостиной. Дженнифер Т. и Альберт проплыли над домом, а красивая миссис Теодора с грустной улыбкой помахала им маленькой белой рукой. Потом ее улыбка померкла, и в глубине дома с расписной башенкой послышался чей-то горький, терзающий душу плач.
Дженнифер Т. проснулась и села с колотящимся сердцем. Плакала Таффи — громко, надрывно, по-снежночеловечески.
— Ты все-таки слышала, да? — сказала Дженнифер Т. с уверенностью не совсем проснувшегося человека. — Конечно, слышала. Когда я крикнула: «Рваная Скала», кто-то заплакал. Женщина. Мать. — Дженнифер Т. не знала, почему она так уверена, что плакальщица была матерью, но уверенность не проходила. — Ты слышала, Таффи, я знаю.
Таффи, потянув носом, вытерла его мохнатой рукой, села чуть попрямее, испустила долгий дрожащий вздох и кивнула.
— Да, я слышала, но подумала, что это моя беспокойная совесть не дает мне покоя. Из-за того, как я когда-то поступила со своими детьми.
— Что же ты сделала такого?
От этого вопроса бедная Таффи снова расплакалась и сказала:
— Я их бросила.
Я перескажу вам грустную историю Таффи, как умею. Как вы позже узнаете, она имеет кое-какое значение для нашей повести, иначе я не стал бы эту повесть прерывать. Момент для отступления совсем не неподходящий: Клевер угасает на своем тюфяке, Этана с Тором застукал хранитель сокровищ, мистер Фельд и Пройдисвет в Зимомире находятся в полной власти рыжего улыбчивого негодяя, который вознамерился погубить всю Вселенную. К счастью, история Таффи, как большинство всех печальных историй, довольно коротка.
В Середке принято считать, что снежный человек всегда живет в одиночку, но это относится только к особям мужского пола. Блуждая по диким лесам Дальних Земель, кто-нибудь из них время от времени натыкается на место, где срастаются ветви двух Миров. Именно эти неудачники вваливаются потом в лагерь трапперов, или пугают рыбаков в канадской провинции Альберта, или попадаются на глаза некому Роджеру Паттерсону, вооруженному 16-миллиметровой кинокамерой. Снежный человек — существо необщительное и вполне довольствуется собственной компанией. К своим родичам он заявляется лишь для того, чтобы обменяться лесными новостями и сделать ребенка какой-нибудь женщине, а потом уходит снова.
Снежные женщины — дело иное. Они, как правило, всю свою жизнь проводят в родном лесу со своими матерями, бабками, тетками и сестрами, растят детей, добывают себе пищу (исключительно вегетарианскую) и слушают бесконечные старушечьи рассказы. Одна такая история, имеющая зачастую грустный конец, рассказывается недели две, а то и больше. Чудес и приключений в них мало, поскольку рассказчицы, как их бабки и прабабки, никогда не покидали родимую местность. Зато в них всегда заключена мораль, которая в конце концов сводится к весьма простой мысли: «Самый короткий путь часто оказывается самым длинным», или же: «Никогда ничего не выбрасывай — а вдруг пригодится».