— И кто же это нам помешает, хотел бы я знать? — осведомился Туз.
— Я, Энни Кристмас, и мои друзья, — ответила женщина в комбинезоне.
Все остальные сгрудились вокруг нее: Топор, Молот, Кувалда, Гарпун, Гремучка, Нож, Шест и вторая женщина, в узком красном платье, затмевающем даже костюм Ножа, и в красных туфлях на каблуках вышиной чуть ли не с Розу-Паутинку. На шее у нее, на серебряной цепочке, висела опасная бритва.
— Вот они, мои друзья, — сказала Энни Кристмас. — Большие Лгуны Кошачьей Пристани.
— Раз вы такие крутые, чего ж вы тогда такие маленькие? — спросила Дженнифер Т., смерив критическим взглядом Топора — так она оглядывала чужих питчеров перед началом игры. — Мне сразу захотелось спросить вас об этом. Вот ты, например. Тебе ведь полагается быть кем-то вроде великана-дровосека? У которого вместо зубочистки дуб, а вместо катка Верхнее озеро? И где, спрашивается, твой синий бык?
Топор запустил пятерню в свою белокурую бороду, и Этан с удивлением увидел слезы у него на глазах. Молот обнял его за плечи, а Топор спрятал лицо в ладони и зарыдал.
— Прошу прощения, — сказал он через некоторое время, утерев нос рукавом. Ему почти удалось взять себя в руки, но потом у него вырвался горестный вопль: «Бэби!», и слезы полились с новой силой. В конце концов Молот, с укором взглянув на Дженнифер Т., увел его в салун «Джерси Лили».
— Извините, — сказала Дженнифер Т., — я не знала… С его быком случилось что-то плохое?
— С Бэби произошло то, что происходит со всеми нами, — сказал Кувалда. Говорил он с акцентом — то ли русским, то ли польским. — Погляди на меня. Когда-то я был большой, как куча шлака, с ногами как прокатные станы и сердцем как конвертер Бессемера. А теперь что? Всего-то шесть футов шесть дюймов, и уменьшаюсь при этом постоянно. Бывало, я каждый день купался в литейной печи, плавился и отливал себя заново, а теперь сталелитейных заводов больше нет. Все ушло.
— Китобойные суда.
— Железные дороги.
— Плоскодонки.
— Пароходы с богатенькими бакланами — знай ощипывай, не ленись, — вздохнул Нож.
— Не говоря уж о старых добрых драках с индейцами, — сказал Гремучка.
— Ну, без всего этого мы уж как-нибудь обойдемся, — отрезала Дженнифер Т. — Китобойные суда! Киты — разумные существа, не знаете, что ли? Умнее даже, чем люди, и язык у них есть, и мифы, и своя история. — Она метнула взгляд на Шеста, и тот, несмотря на свой шестифутовый рост и внушительное сложение, попятился. — Что такое плоскодонки, я точно не знаю, но без таких вот плоскодонщиков мы тоже проживем. Где у тебя ухо — откусили?
Шест потрогал обрубок левого уха и подтвердил с мечтательным видом:
— Ага. И глаз тоже вышибли, да его вставил обратно.
— Не слушай ты их. — Петтипот, теребя ус, встал между Дженнифер Т. и Шестом. — С покойным быком я не имел удовольствия быть знакомым, но из ныне живущих в Летомире нет никого, кто не вздыхал бы о Добрых Старых Временах.
— Тут ты прав, Петтипот, — сказал Клевер. — Времена теперь не те.
— Одного я, признаться, не пойму, — продолжал человечек-крыса, — почему вы, ребята, думаете, что ваше пособничество Койоту как-то улучшит судьбу летомирцев?
Настала тишина. Большие Лгуны переминались с ноги на ногу, точно стесняясь отвечать на столь незатейливый вопрос. Наконец Гарпун, чиркнув спичкой, раскурил свою трубку и сказал:
— Мы не надеемся улучшить свое положение, сэр, — мы надеемся покончить с ним. Хотим, чтобы старина Койот свалил наконец этот Столб.
В небе крикнула чайка. Глиняная трубка потрескивала, и остывающий мотор «кадиллака» тикал, как часы.
— Здешние жители давно уже не видят смысла в этой жизни, — сказал мистер Браун.
— А почему это они решают за всех? — осведомилась Дженнифер Т.
— Они не имеют права мешать нам переправляться, — подхватил Тор.
— Чтобы остановить таких, как ты, подменыш, нам права не нужны. — Энни Кристмас засучила рукава, открыв загорелые мускулистые руки.
— Смысл есть, — сказал Этан, сам себе удивившись. Все теперь смотрели на него. — Я хочу сказать, что ищу своего отца. Мне нужен мой папа, и я нужен ему. — Этан взглянул на часы, и стрелочка около семерки на его глазах повернулась и показала вниз. Вторая половина седьмого, два иннинга до конца игры. — Так что смысл есть, еще какой.
— Есть еще кое-что, — сказал Клевер, — и мне стыдно, что я позабыл об этом. Бейсбол, — пояснил он, видя непонимающие взгляды Лгунов. — Пока где-то еще играют в бейсбол по-старому, по-летомирски, с терпением и самоотдачей, в жизни всегда будет смысл.