— Дай копеечку, красавица, а Фомушка Господа за тебя попросит.
Я машинально протянула странному мужичку какую-то монетку, чтобы отстал, но он уцепился за мой рукав, тащился следом, и продолжал вещать:
— Узелочкам-то, что не тобой понавязаны, скоро, ой, скоро развязаться. Не страшись силушку свою отпускать, тогда к тебе вдесятеро вернется. Токмо нелюдя под маскою лекарской остерегайся, тебе покуда его не одолеть.
Бабка поморщилась.
— Спасибо тебе, любезный. Нам пора, прости.
Фомушка разулыбался.
— Скоро уходить тебе, женщина. Может, и вернешься еще, но ниточка оборвана будет.
Новая монетка, поданная на сей раз Ильгом, не остановила поток красноречия юродивого. Больше того, он решил сделать нам ответный дар. Порылся в оттянутом кармане старого пальто и вытащил на свет божий лучший для меня подарок — замызганные, облепленные чем-то бусы.
Мы с бабкой только успели радостно переглянуться, как он велел:
— Вот тебе, странница, наряжайся, да больно далеко от дома не ходи, не то счастье свое проворонишь.
— Спасибо тебе, Фомушка, божий человек, — я поклонилась мужичонке от всей души, порадовал, чего уж там.
Дома у бабки тем временем нас заждалась изнывшаяся среди чуждых элементов Акулина.
— Ни малости никакой совести нету у вас, барышня, — только завидев меня, завела она. — И на что вы девку свою кинули! Поделать нечего, эти степняки-кочевники сами по хозяйству гоношатся так, что и мяукнуть не успеешь, а все уж сделано. Что нового-то у вас?
— У нас старое, — я победоносно потрясла у нее перед носом новой порцией бусин. — И еще порассказали мне кое-чего… обо мне. Так что можно домой возвращаться.
Все-таки удивительно, насколько я привыкла считать домом Галантный век. Словно именно там я однажды появилась на свет. Словно именно оттуда мне суждено когда-нибудь уйти на круг перерождений.
Бабка, хоть и знала меня недолго, при прощании уронила пару слезинок. Но тут же махнула рукой и объявила:
— Обо мне не горюй, девочка. Не скучай, живи, делай, что следует. Люби того, кто по сердцу. Может, еще и встретимся когда-нибудь, но в этой жизни — вряд ли.
— Буду скучать, — я тоже зашмыгала носом.
— Пойдемте, Полина Дмитриевна, — потянула меня к выходу Акулина. — Долгие проводы — лишние слезы.
Ну как было не согласиться? Хотя я все равно безумно жалела о том, что встреча с бабкой вышла такой короткой.
36. Перевертыши
Из коридора я так и вышла — с непросохшими слезами на щеках. За моим плечом сочувственно сопела Акулина, в гостиной, наверное, ждал дядюшка, и надо было как-то избавляться от печали.
Дядюшка нашелся там, где я и надеялась, беседовал себе с моим кавалером, попивая вино и заедая его сырами, привезенными из теткиной Новгородской вотчины. Сыры у нее славились не хуже французских, и собеседники должны были бы безмятежно лакомиться продукцией «местного производителя». Но для рядовых вечерних посиделок лица обоих мужчин выглядели что-то уж слишком озабоченными.
— … не выезжает никуда, ни на прогулку, ни в лавку, ни к матери, понятное дело, — расслышала я с порога отчет Андрея.
Потом он увидел меня, поднялся, опрокинувши кресло, и через мгновение уже обнимал мою расстроенную персону, одновременно ласково выговаривая:
— Когда ж этому конец придет, скажи мне, графинюшка? Снова вся зареванная из поездки своей воротилась. Может, кто обидел тебя? Вразумление кому-нито не сделать ли? Ты только скажи — немедля исполню.
В голосе Андрея звучала такая явственная надежда на вразумление неведомых обидчиков, что я против воли заулыбалась и потрепала его по голове.
— Тебе лишь бы на ум кого наставлять…кулаками либо шпагою.
— Могу уговорами, — покорно согласился Арбенин, — но кулаками доходчивей выходит.
— Вот и Федя то же самое говорит. Где он, кстати, почему не видно? — надо было срочно переключать внимание моего сыщика на что-нибудь другое.
Не то наверняка учинит допрос с пристрастием о том, что стало причиной моих огорчений. Дядюшка, разглядывавший нас с удовольствием, тут же пришел мне на помощь: