Я даже не успела протянуть руку.
— Давай сюда, — миг, и Андрей уже быстро пробегал глазами строчки записки.
По мере прочтения он все сильнее мрачнел. Дочитав, протянул листок мне. На нем криво, с лиловыми чернильными пятнами было выведено следующее:
«Полинька, спаси, ради Господа, сей человек убьет меня или чего похуже сотворит, страшно мне, помоги. Приходи нынче, он из дому уедет рано и будет нескоро. Твоя бессчастная навеки Марфа».
Я подскочила на кровати, напрочь позабыв, что Семен никуда не уходил. Тот завороженно следил за моими действиями, покуда не получил вразумительный подзатыльник от Андрея. Только после этого лакей разочарованно отвернулся. Я между тем металась по комнате, подбирая предметы туалета.
— Поеду к ней, успокою хотя бы. И надо же наконец вывезти ее оттуда, Андрей!
— Вот поэтому, — кавалер быстро поцеловал меня в кончик носа, — к Марфе Васильевне поеду я. Осмотрюсь, может статься, сразу заберу ее. А потом — к Андрею Ивановичу, чтоб команду дал в железа этого…взять.
Я представила, как Арбенин в одиночку справляется со всей Челищевской дворней, и решительно замотала головой.
— Ты езжай к Андрею Ивановичу, а я к Марфе. Она мне пишет, меня ждет. Да с меня и спросу никакого: ну, пришла кузина в гости, посидели по-бабьи, всплакнули, мужиков поругали, да и разошлись. Я у нее выспрошу все, а там и решим, что делать.
Арбенин прищурился.
— Ругать меня станешь?
— А как же! — с готовностью подтвердила я. — На все корки честить буду. Чтоб, ежели нас кто подслушает, все до одного уверились, каков ты у меня дурень и пропойца. Одно хорошо — в делах амурных уж больно сладок, не то прогнала бы тебя давным-давно.
Под конец моего спича Андрей хохотал во весь голос. Сенька тоже подозрительно хрюкал, опасаясь осмеивать господские речи громко.
— Затейница ты моя, — утирал слезы возлюбленный. — Ох, уморила. Ладно, ступай к Марфе, сделай, как решила. А я отправлюсь силы собирать да от начальства разрешение получать.
На том и распрощались. И покуда санки несли нас с Семеном к дому Челищева, мне пришла любопытная мысль.
— А что, любезный, Викентий Ильич с тобою ничего…этакого не производил?
Все до одного слуги в доме Челищева были лишены искры, а Сеня что-то не походил на жертву бесчеловечного эксперимента. На мой вопрос он моргнул, помолчал, а потом неуверенно выдал:
— Так, может, того…не желают оне.
— Чего не желают?
— Производить. Там у него все и правда ровно помороченные, а я боек, услужлив, — лакей хитро усмехнулся. — И без морока ладно управляюсь.
— Ааа. Ну-ну, —выходило нечто странное, но обдумать все до конца я не успела, потому что сани подкатили к подъезду Челищевского дома.
Марфа выглядела ужасно. От легкомысленной балованной хохотушки, пухленькой и безмятежной, ничего не осталось. Викентию понадобилось всего несколько недель, чтобы она превратилась в осунувшееся бледное существо, которое вздрагивало при любом громком звуке и чуть что принималось ронять слезы в зажатый в кулачке платок. При виде меня она нервно оглянулась и тихо, сбивчиво заговорила:
— Он убьет меня, Полинька. Сказал, что я нужна для дела, а после он…избавится от меня. Я было старалась объяснить ему… но он только смеется так, знаешь, словно потом придушит. Или зарежет. Маменька говорила, что своего надобно ласкою от мужчин добиваться, я приласкалась к нему, а он за руки схватил и оттолкнул. Я упала. Ударилась сильно, теперь голова все болит.
Скотина, он, похоже, ей сотрясение устроил. А когда я увидела на Марфиных запястьях чуть пожелтевшие крупные синяки, почувствовала приступ холодного, нерассуждающего бешенства. Странник, мать его, во времени! Долгожитель, чтоб его приподняло и шлепнуло! Одно непонятно: чего ему такого от Марфуши надобно, что он затеял катавасию с женитьбой?
Пока я размышляла, кусая от ярости губы, Марфа робко дотронулась до моего плеча.
— Ты поможешь мне, Полинька? Заберешь меня отсюда?
— Заберу, — нельзя ей больше тут оставаться. — Придумать бы только, куда. Так, чтобы этот, твой… тебя не нашел.