— Ты девка, с ума сбрендила? Чего орешь, как на базаре? — грозно вопросил он, и увидел меня.
Все же по возрасту такие потрясения не могли пройти для него даром.
— Полинька, голубка, вернулась! — и мой дедок схватился за сердце.
Хорошо еще, что лекарская магия рождалась теперь во мне почти мгновенно: едва заметив признаки сердечного приступа, я огладила воздух вблизи от дядюшкиной груди, и поток силы принялся приводить забарахливший орган в чувство. А пока я занималась нетрадиционной медициной, на сцене появился мой кавалер, небритый и злющий до чертиков. За его спиной маячил такой же помятый Феденька.
— Что, — спросил Андрей, хватая меня за локоть, — благополучна ль была твоя последняя поездка, графинюшка?
— Благодарю, вполне. Уж всяко благополучнее, чем твое нынешнее состояние, — черт меня дернул дразнить и без того сердитого до крайности мужика!
Выслушавши мой ответ, он покивал каким-то своим мыслям, и обратился к здоровеющему на глазах дядюшке:
— Алексей Матвеевич, дозвольте нам с Полиной вам словечко молвить с глазу на глаз.
— Отчего же не дозволить? С вами, Андрей Петрович, всегда рад я словечком перемолвиться, — все это дядюшка проговорил с выражением крайнего довольства на лице.
Я заподозрила сговор, однако разобраться ни в чем не смогла: возлюбленный решительно повлек меня вслед за дядюшкой в его кабинет. И стоило нам переступить порог, склонился перед моим дедком в земном поклоне.
— Благословите, Алексей Матвеевич, нас с племянницей вашей под венец идти. Честью клянусь, что люблю ее, и все силы положу, чтобы счастлива была за мною.
Мне оставалось только беззвучно хватать ртом воздух. Вот оно, оказывается, как бывает, когда без меня меня женят. Ну, то есть, замуж выдают. Моего мнения никто не спрашивал, дядюшка уже доставал из красного угла Спаса Нерукотворного, благословлять. Андрей, вроде бы не такой злой, хотя все еще довольно хмурый, повернулся ко мне. Но рта раскрыть не успел.
— Ты меня-то спросить не желаешь, хочу ли я за тебя замуж? — для наглядности я грозно сдвинула брови и уперла руки в бока. — Или у вас тут такой махровый патриархат, что мнение женщин никого не интересует? Чего тварь бессловесную спрашивать, да, Андрей Петрович?
Пристыдить кавалера мне не удалось, напротив, он вызверился на меня хуже прежнего.
— Тебя ежели спрашивать, графинюшка, так и до морковкина заговенья к венцу не доберемся! Так и помру неженатым, вот тебе крест! Ведь только отвернись, ты тут же куда-нито улизнешь, ищи после ветра в поле! А мне не бог весть какая баба в доме надобна, а только ты, другой не хочу!
Мы могли бы этак собачиться до бесконечности, но дядюшка стоял на страже семейных ценностей. Пока мы препирались, он знай посмеивался, а дождавшись паузы в разборках, сноровисто подсунул нам икону для поцелуя. Я автоматически чмокнула предмет культа, то же самое проделал Андрей. Потом мы посмотрели друг на друга и тоже начали смеяться.
Но отсмеявшись, мужчины все же выставили меня прочь, чтобы обсудить вопросы приданого: не дамское, дескать, дело. Упиралась я больше для вида: ну что интересного в имущественных вопросах? Я и без того знала, что супруг у меня будет небогатый, из служилых дворян, так что содержимое бабкиного ларчика очень даже может пригодиться на семейные нужды.
Пожав плечами и обозвав дядюшку и жениха тиранами и кровопийцами, я удалилась разыскивать Акулину. Надо было успокоить не на шутку взволнованную девку и рассказать ей о моих последних похождениях.
Помянутая девка обнаружилась в моей гостиной, где аккуратно нанизывала на толстую вощеную нить бусины из фамильного ожерелья.
— Нитку взяла хорошую, небось не порвется, — спокойно отчиталась она, словно и не выла только что в коридоре, как по покойнику. — Вот сейчас уж закончу, обождите малость, барышня.
— Обожду, — согласилась я. — А чтоб работалось веселее, расскажу тебе, что со мною было.
И пока горничная низала бусины, одну за другой, я повествовала ей о том, что показала мне баба и о том, как я спасала неведомую степнячку, так и не увидев ее лично.